Ведьмы тоже пьют латте

Глава 17. Эхо чудес

Сначала это было мило. Забавно. Почти как продолжение праздника.

Например, у Марты, которая зашла утром за своим обычным капучино и тёплым кренделем с корицей, внезапно ожил букетик сухоцветов, торчавший из старой вазочки на её сумке. Небольшие розовые бутончики распушились, стали мягкими и влажными на ощупь, будто их только что срезали с клумбы. Марта ахнула, потом рассмеялась от восторга и весь день показывала свое «чудо» всем посетителям почты.

Потом Лидии Михайловне, читавшей у окна сборник стихов, на страницу упал луч солнца — и строчки буквально поплыли, сложившись в новые, незнакомые ей, но до боли прекрасные строфы о Серебрянске. Они продержались на бумаге несколько секунд и исчезли, оставив лишь лёгкое головокружение и ощущение причастности к тайне.

Дети на площади заметили, что если прыгать по трещинам на асфальте определённым образом и громко смеяться, то из-под земли на секунду пробиваются маленькие, радужные пузыри, пахнущие жасмином и чем-то сладким.

Но очень скоро милые сюрпризы стали приобретать оттенок лёгкой… странности. А потом и тревоги.

У Аси в кафе вдруг ожила одна из бабушкиных вышивок. Птица на ней не просто зашевелилась — она сорвалась с ткани и три раза облетела зал, оставляя за собой мерцающий пыльцой след, прежде чем растаять в воздухе. Посетители застыли с открытыми ртами, а Капучино, издав боевой клич, носился по залу, пытаясь поймать невесомую добычу.

А на центральной площади, где стоял памятник основателю городка, из каменной руки бронзового мужчины вдруг стали расти настоящие, живые колокольчики. Красиво, но несколько сюрреалистично.

— Это что, теперь так всегда будет? — спросил Артём вечером, наблюдая, как Ася пытается «уговорить» новый чайник не свистеть мелодию из старого мультфильма. Он в итоге замолчал, но из носика у него повалил не пар, а разноцветный дымок.

— Я не знаю, — честно призналась Ася, вытирая лоб. — Бабушка в дневниках писала, что сильная магия всегда оставляет след, как рябь на воде после брошенного камня. Но чтобы такой…

— Рябь? — перебил её Артём, указывая пальцем в окно. — Ася, это не рябь. Это цунами какое-то. Смотри!

Она подошла к окну. Напротив, в витрине булочной, буханки хлеба дружно подпрыгнули на полках и принялись вальсировать, кружась в причудливом танце. Хозяин булочной, дядя Яша, стоял внутри и разводил руками, с ужасом глядя на свое непослушное хозяйство.

На следующее утро тревога переросла в настоящую панику.

Ирина примчалась к ним, едва они открыли кафе. Она была бледная, почти серая, несмотря на вернувшиеся краски мира.
— С моим мороженым… что-то не так, — выпалила она, задыхаясь. — Вчера вечером я сделала новую партию «Вспышки». Всё как обычно. А сегодня утром прихожу — а оно… оно светится. Буквально. Фиолетовым светом. И… и шевелится.

Они побежали к ней в лавку. Действительно, в морозильной витрине тихонько переливалось и пульсировало мягким сиреневым светом несколько килограммов малинового мороженого. Оно выглядело одновременно аппетитно и пугающе.

— Я не могу это продавать! — чуть не плакала Ирина. — Люди подумают, что я радикальный химик какой-то!

В это время в кафе ворвался Николай, плотник. Его лицо, обычно суровое, было искажено недоумением.
— У меня в мастерской… инструменты сами по себе решили поплясать, — сообщил он мрачным тоном. — Рубанок сам по себе строгает доску. Молоток забивает гвозди без моей помощи. Я уже час сижу на табуретке и смотрю. Работа качественная, спору нет… но жутковато.

Новости приходили одна за другой. У кого-то в огороде морковь выросла за ночь и была идеальной кубической формы. У кого-то домашний кот начал разговаривать — правда, исключительно цитатами из кулинарной книги. У почтальона Марты все письма в сумке запели хором — к счастью, довольно слаженным.

К полудню на площади перед кафе собралась небольшая толпа взволнованных жителей. Все говорили наперебой, делясь своими странными новостями. Восторг сменился на озадаченность, а озадаченность — на лёгкий страх.

— Это из-за того, что мы всё вернули, да? — спросила Лидия Михайловна, обращаясь к Асе и Артёму. В её голосе не было упрёка, лишь усталость. — Магия… она теперь наружу прорывается. Как пар из перегретого котла.

— Она всегда была здесь, — тихо сказала Ася, чувствуя на себе взгляды всех собравшихся. — Просто… раньше она была сфокусирована. В рисунках, в рецептах, в чём-то одном. А теперь она свободна. И… не знает границ.

— И что нам теперь делать? — спросил кто-то из толпы. — Жить в городе, где булки хлеба танцуют, а мороженое светится, как радиоактивные отходы?

Все смотрели на них. На Асю, которая вернула магию. На Артёма, который вернул цвет. Они ждали ответа. Решения. Как тогда.

Артём обнял Асу за плечи, чувствуя, как она напряжена.
— Мы с этим разберёмся, — сказал он твёрдо, глядя на людей. — Мы не позволили всему стать серым. Не позволим и этому… ну… безумию, всё испортить.

Но когда толпа понемногу рассеялась, он повернулся к Асе, и в его глазах читалась та же тревога, что и у всех.
— Ты хоть представляешь, как с этим «разобраться»? — спросил он уже без той уверенности.

Ася смотрела на свою ладонь, словно пытаясь разглядеть в ней ответ.
— Нет, — снова честно призналась она. — Но я знаю, что магия… она как река. Её нельзя остановить. Но можно попытаться направить в русло. Построить плотину. Научить течь, а не захлёстывать всё вокруг.

— И как мы построим эту плотину? — спросил Артём.

— Я не знаю, — в третий раз за день сказала Ася. Она посмотрела на него, и в её глазах зажёгся знакомый огонёк — смесь страха и решимости. — Но мы узнаем. Нам придётся учиться. Всем. Вместе.

Она взглянула на свою кружку. Кофе в ней тихонько побулькивал, вырисовывая на поверхности пенки замысловатые узоры, которые тут же распадались. Эхо чудес было повсюду. И теперь предстояло самое сложное — не просто принять его, а найти с ним общий язык.