Ведьмы тоже пьют латте

Глава 23. Подарок из прошлого

После шумного и сумасшедшего урока с детьми в студии Артёма воцарилась непривычная, заслуженная тишина. Артём сидел за своим столом, с довольным видом разглядывая тот самый лист с «настроениями», который они создавали вместе с ребятнёй. Он чувствовал странную усталость — не опустошающую, а приятную, созидательную, как после хорошо сделанной работы.

Ася, убрав последние следы творческого хаоса в кафе, с улыбкой наблюдала за ним из дверного проёма.
— Ну что, учитель? Готов к следующему потоку одарённой молодёжи?
— Только через год. Или десять, — задумчиво ответил Артём, не отрывая взгляда от зелёного ростка на рисунке маленькой рыжей девочки. Росток всё ещё был жив, чуть подрос и даже выпустил новый листочек. — Мне необходимо перезарядиться. Их энергия… она как ураган.

— Зато ты прекрасно справился, — Ася подошла и обняла его сзади, положив подбородок ему на плечо. — Я горжусь тобой.

Ася стояла так несколько минут, они наслаждались тишиной. Затем взгляд девушки упал на люк на потолке, ведущий на чердак. Она давно собиралась туда подняться, чтобы навести порядок, но всё не было времени. Сейчас, после детского вихря, мысль о тихом, пыльном уединении показалась ей привлекательной.

— Ладно, герой-педагог, — сказала она, отпуская его. — Я ненадолго на чердак. Надо же наконец разобрать бабушкины сундуки. А то там, наверное, уже давно завелась цивилизация пауков.

Артём что-то промычал в ответ, уже полностью погрузившись в новый эскиз, вдохновлённый сегодняшним уроком.

Чердак пах старым деревом, пылью и сушёными травами. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь запылённое слуховое окно, освещая клубящиеся пыльные облака, которые поднимались с пола при каждом шаге Аси. Здесь стояли старые сундуки, коробки с ёлочными игрушками, какая-то сломанная мебель и несколько зачехлённых картин.

Ася вздохнула и принялась за работу. Она откинула крышку первого сундука. Там лежали старые одежды, пахнущие нафталином и воспоминаниями. Во втором — пожелтевшие фотографии, письма, открытки. Она пролистала несколько — это была история её семьи, история бабушки и дедушки, такая обычная и такая дорогая. Она уже хотела закрыть крышку, как вдруг её пальцы наткнулись на неровность на дне сундука.

Под слоем старых скатертей она нащупала небольшую, почти незаметную щель. Сердце её ёкнуло. Она провела пальцами по древесине, отыскала углубление и потянула на себя. С лёгким скрипом отъехала потайная панель, открывая неглубокий тайник.

Внутри, на бархатной подкладке, поблёскивавшей тусклым золотом в луче света, лежали несколько предметов.

Там был пестик и ступка из тёмного, почти чёрного дерева, испещрённые мелкими, причудливыми рунами, которые словно двигались, если на них смотреть под определённым углом. Рядом лежали несколько форм для выпечки, но не обычных — они были отлиты в виде сложных звёзд, лунных серпов и спиралей, и от них веяло лёгким теплом.

Но больше всего Асю заинтересовала папка с фотографиями. Она была старой, кожаной, с потёртыми уголками. Ася осторожно открыла её.

Это были не просто фотографии. На них была запечатлена её бабушка, но не седая и мудрая волшебница из её воспоминаний, а молодая, почти девочка, с горящими глазами и озорной улыбкой. На одной фотографии она стояла у входа в какое-то другое, более старое заведение, табличку на котором было не разобрать. На другой — смешно корчила рожицы, помешивая что-то в огромном котле. На третьей — сидела на лесной поляне рядом с молодым Боровиком, который на фото выглядел почти так же, как сейчас, и они оба хохотали, словно старые друзья, поделившиеся друг с другом каким-то секретом.

Ася переворачивала страницы, и её глаза наполнялись слезами. Она видела не могущественную колдунью, а живого, весёлого, иногда неуверенного в себе человека. Она видела, как бабушка училась — на одной фотографии она сконцентрированно выводила символы на камне, на другой — с забавным ужасом отпрыгивала от случайно вызванной ею же маленькой молнии.

И там, в углах фотографий, на полях, были сделаны пометки её рукой: «Не смешивать корень мандрагоры и пыльцу сновидений после полудня!», «Помнить: сила — в искренности, а не в сложности заклятья», «Спросить Боровика о северном сиянии», «Получилось! Вкус радости удался!».

Это был не дневник отчаяния и боли, как тёмный дневник. Это был дневник открытий. Дневник ученицы.

— Артём! — позвала Ася, и голос её дрожал от волнения. — Иди сюда! Скорее!

Через минуту на чердаке, ссутулившись под низкой балкой, стоял Артём. Он смотрел на находки, а Ася, сидя на корточках, с горящими глазами показывала ему фотографии.
— Смотри! Она же была совсем другой! Она училась, ошибалась, шутила! И у неё были… инструменты. Не для мощных заклинаний, а для тонкой работы. Как у Ирины!

Артём взял в руки деревянные пестик и ступку. Они были на удивление тёплыми и идеально лежали в ладони.
— Ты чувствуешь? — прошептал он. — В них есть… тишина. Спокойствие. Не как в тех дневниках.

— Именно! — воскликнула Ася. — Она ведь не сразу стала великой. Она училась чувствовать магию, а не командовать ею. Эти инструменты… — она взяла одну из форм в виде звезды, — они не для силы. Они для фокусировки. Для намерения. Чтобы отделять зёрна от плевел, как она писала!

Она посмотрела на фотографию, где молодая бабушка смеётся с Боровиком.
— Мы всё время искали ответы в её мудрости. А они были в её неопытности. В том, как она училась. Это и есть ключ! Не пытаться контролировать бурлящую реку, а научиться направлять её по маленьким, плавным ручейкам!

Артём смотрел то на инструменты, то на сияющее лицо Аси, и медленно улыбался. Он понимал. Это было то же самое, что он сегодня пытался донести до детей. Не сила, а искренность. Не контроль, а направление.

— Значит, нам нужно не стать новыми Лунницами, — сказал он, — а стать… учениками. Её учениками. Пройти тот же путь, который прошла она. Только быстрее и с её подсказками.

— Да! — Ася вскочила и, не помня себя от радости, обняла Артёма. — Мы найдём её старые рецепты! Её первые опыты! Мы будем учиться так, как училась она! Не бороться с магией, а дружить с ней! С самого начала!