Ведунка поневоле

Глава 19. Костилицы

— Как убили? — переспросила я.

Остатки спокойствия, которое окутывало меня после странного колдовства Шишиморки, как рукой сняло.

Ведь еще недавно я ощущала себя под защитой ведьмака, при любой опасности жалась к сильному плечу, а теперь… Беспомощно оглядевшись по сторонам, я судорожно сглотнула. Совсем одна в чужом враждебном лесу, где непонятно кто еще может встретиться.

— Ты что видела?! — схватив Шишиморку за плечи, встряхнула ее так, что та, испуганно захлопав глазами, затараторила:

— Да вышел один на реку, по виду — ведьмак. В воду забрел. Может, зачерпнуть хотел где почище. Аль искупаться надумал… А там люди мимо шли. Не местные. Ловцы, может. Они его ну бить! Били-били, а потом в реку бросили. Тело и унесло…

Как же так? Разве мог Драгомир так легко сдаться и позволить себя победить? Но кто знает, на что эти «ловцы» способны…

Страх холодным панцирем сковал грудь.

Куда же мне теперь идти? От кого ждать помощи? Можно попробовать вернуться к Ядвиже… Лучше не надо! Судя по ее прежним действиям, она с удовольствием меня оставит в своей избушке, а вовсе не поможет добраться домой.

Решено: пойду в Костилицы. В этих местах Ярмилу никто не знает, сойду за деревенскую. Порасспрашиваю, может, кто знает, как добраться до Беловодья. А уж как окажусь там — поищу пресловутую «прореху» и вернусь домой.

Приняв решение и поставив цель, немного успокоилась, совладала с тревогой. И только в глубине души, точно заноза, саднило воспоминание о Драгомире.

Но я должна справиться. Если я и вправду родней Ядвиже прихожусь, то выкручусь из беды!

— Покажешь, какая дорога в село ведет? — перебила я Шишиморку, опять пустившуюся в рассуждения о том, какие в селе все неблагодарные.

— Покажу, — подскочила девка, отряхнула одевку, хоть сейчас готовая идти. А потом вздохнула: — Только до самого села не пойду. Меня там третьего дня поймали, за шишимы оттаскали… Еще помнят, небось…

— Ничего, мне бы только к людям выйти, а там уж попроще будет, — отозвалась я.

А сама подумала, что хватит с меня всех этих ведунок, колдунов, древаков и прочей лесной нечисти. Найти бы просто людей — обычных, из плоти и крови. Уж они-то подскажут, куда мне податься.

— Вот, угостись на дорожку, — Шишиморка протянула мне варево с огня прямо в горшке.

Приняла горячий горшок осторожно, взяла деревянную, грубо выточенную ложку, попробовала. Ну, в общем, как все остальное у Шишиморки — кое-как сделано. С одного края варево пригорело, с другого сырое, на вкус ни сладко, ни солено. Однако сил прибавило — уже хорошо. Доела, не поморщилась.

А Шишиморка, взяв рукой-прутиком меня за запястье, повела прочь из шалаша. Лес вокруг будто ожил — звенели птичьи голоса, шелестели листья. Казалось, сама Шишиморка — часть всего, что происходит в лесу, потому он на ее слова и дела так бойко откликается.

Но на опушке вся уверенность покинула девицу. Потоптавшись, она отпустила мою руку и указала на горизонт, где среди степи виднелось темное пятно.

— Вон там село. Уж прости, дальше проводить не могу, — виновато проговорила Шишиморка, шмыгнув носом. — Не любят меня в Костилицах.

Пыльная дорога была безлюдной. По-недоброму безлюдной — солнце уже клонилось к закату, и истоптанная до голой земли дорога подсвечивалась красноватым оттенком. Оттого казалось, будто опасность совсем близко.

Но еще больше насторожил меня огромный рогатый череп, прибитый на больших воротах, в которые ныряла дорога. Насколько можно было видеть, каждый из приземистых срубов в селе был украшен черепом какого-нибудь животного.

«Не отсюда ли название этого странного места?» — подумалось мне.

Я шла, стараясь выглядеть так, будто знаю, куда идти. Мало ли кто увидит? Уверенно ставила босые ступни в красноватую пыль, в руках несла несколько веточек черники с ягодами. Как будто просто гуляла да решила в соседнюю деревню заглянуть. Но казавшийся безупречным план дал первый сбой сразу же, как только я миновала первый дом.

На кривой забор со стороны дома напрыгнула огромная псина, вся в свалявшихся клоках шерсти. Она гавкнула на меня так злобно, что я вернулась в сторону, зацепив какие-то кадушки, лежавшие на обочине. Те покатились со стуком. Тотчас из дома выглянули люди. Обычные. Самые что ни на есть люди. Но я уже была не рада видеть их. Потому что еще никто в этом мире не смотрел на меня так враждебно.

— Глянь-ка, кто забрел! — зычно крикнула какая-то толстуха, поправляя платок на голове. — Из лесу явилась!

— Доброго вечера, — вежливо сказала я, пытаясь все видом показать, что я вполне адекватна (и в первую очередь — что я человек!). — Я странница, мне бы дорогу в Беловодье узнать. Подскажете?

Но ответа не получила, только злобный взгляд и бормотание, похожее на проклятье.

— Так вот с чего молоко сегодня прокисло! — отозвалась с другой стороны улицы сгорбленная бабка со злым лицом. — Ходют и ходют, людям жисть портют!

— Да гнать ее взашей надо, — пробасил какой-то бугай, выглянув из-за забора дальше по улице.

— Отчего же гнать?! — проскрипела тощая, как жердина, тетка, высунувшись из-за плеча бугая. — К воротам привязать, чтоб своих отпугивала!