Ведущая на свет

Эпилог

Мое утро начинается в пять утра. От звонкого, раскатистого стука со стороны балконной двери. Настолько нахального, что я аж подскакиваю, даром что уснуть не могла до двух часов после полуночи. Открывать не хочется. Особенно когда я вижу время на будильнике и собственно — бессовестную морду незваного гостя.

— Паршиво выглядишь, — ехидно заявляет Дэймон, разглядывая мое опухшее от долгих ночных рыданий лицо, — что, до тебя наконец-то дошло, что с нами только совершенная дура могла связаться?

Демон без особых церемоний прется на мою кухню, касается ладонью чайника, запуская его подогрев, заглядывает в шкафчики, звенит чашками.

— Ты чего приперся, напарничек? — кисло спрашиваю, накидывая на плечи халат, поверх пижамы, — рабочий день начинается в девять утра. Так пожрать приперло?

Дэймон некоторое время отмалчивается, просто молча заваривает нам с ним кофе и четыре раза раскладывает на тарелке один и тот же ромбик из найденных им овсяных печений.

— От пожрать в целом только дурак и откажется, — говорит он задумчиво, как будто взвешивая, продолжать ли ему дальше. Так. Значит изначальная причина была все-таки не в этом.

— Пошли в комнату, — говорю, обнимая ладонями горячие бока кружки. Спать хочется неимоверно, и потому подальше от искушения я паркуюсь на краю широкого своего подоконника. Ну, на тот его край, что не занят стопкой чистых холстов.

А вот Деймон даже не думает защищать свою душу от дьявольских помыслов и заваливается на мою кровать. Ну спасибо, хоть поверх одеяла. И спасибо, что печенье в тарелке сюда притащил, а не прямо мне на простынь накрошил.

— Ну и? — приподнмаю бровь, делая первый горький глоток. И тут же жалею об этом. Дэйм заварил настолько крепкий кофе, что у меня волосы на затылке скукожило от горечи. Впрочем, есть и плюсы — засыпание в эту же секунду перестает мне грозить. Уже бенефит.

Дэймон опять же, некоторое время молчит, пьет кофе по каким-то сущим каплям,

— Паршиво мне, вот что, — бурчит он наконец, видимо проникшись силой моего пытливого взгляда, сверлящего его лоб, — все эти дни… Слишком много событий, эмоций было, разных. И вот, тишина. Энн снова свободна. Но она меня отшила, представляешь? Сказала, что я конечно очень ничего, и она мне благодарна, что я её навещал, кормил, вот это все. Но это не значит, что сейчас она готова со мной встречаться.

— Злишься на неё? — спрашиваю тихо, но Дэйм, захлебывающийся эмоциями меня слышит, замолкает на секунду, потом встряхивает головой.

— Нет. То есть… Ну да. Злюсь. Но не на неё, нет. На себя. Что вообще к ней с этим поперся. Будто только потому, что она симпатичная девчонка — я её навещал.

— А ты нет?

Дэйм снова замолкает, закусывает край губы. Задумывается.

Что ж, мне-то ответ от него не нужен.

Мне нужно, чтобы он печенье на кровать не крошил!

Мы меняем тему, допиваем концетрат кофейной преисподней. Дэйм перерывает все написанные мои холсты, проходится вдоль и поперек, что из всех портретов лицо Джона попадается чаще всех, как на холстах, так и на черновиках.

— Ну, дорогой, меня раньше в Штрафной отдел и на порог не пускали, поэтому твою кислую физиономию я нарисовать никак не могла. Но ты не расстраивайся, я еще успею. Или может тебе портрет Энни нарисовать, чтоб ты его под подушку прятал и слезами безответной страсти омывал?

Мне в лицо прилетает моя же подушка.

— А вот за это, сударь, я с вас за услуги портретиста возьму на одну шоколадку больше, — фыркая, обнимая подушку с двух сторон. Как же хочется спаааааать… Но нельзя, нельзя, я сейчас нужна одному из своих. Он же потому и пришел, потому что одному ему гораздо хуже, чем со мной. Со мной можно позубоскалить, отвлечься.

Дэйм смотрит на меня, фыркает и перекатывается на дальний край кровати, кивая на подушку рядом.

— Ложись давай. А то уснешь, пока будешь у Пейтона в Управлении Святой Стражи на регистрацию стоять.

Черт. Черт-черт-черт. Я и забыла уже, что сегодня вечером Артур предупредил меня, что да — работать я буду в Штрафном отделе, но получать задачи каждое утро и отчитываться каждый вечер — у него, как у старшего архангела.

И ведь не отмажешься, что мы так не договаривались — он же даже выполнил мое условие, лично известил меня, что жаждет возобновить нашу с ним совместную работу. Насколько многообещающая у него была улыбочка — говорить не будем. Я сразу поняла, что уступив мне в одном, Артур отыграет все свое сполна в будущем.

И да, если я не посплю еще хотя бы пару часов — вероятность уснуть прямо на ковре у Артура Пейтона будет весьма велика.

Дэймон тощий, да и я особой шириной не отличаюсь. Между нами помещается даже злополучная тарелка с печеньем, которое этот хмырь никак не доест.

Краем мысли ловлю себя на том, что вообще никакого смущения сейчас не испытываю. Просто потому что Дэймон — это Дэймон. Не могу отделаться от ощущения, что он — воплощение того долгожданного младшего брата, которого я так желала в детстве. Чтобы было кого бить подушкой и с кем играть с лягушками в луже. Потому что Ханни лягушек до визга боялась.

Меня вырубает. Да и Дэймона вырубает. Настолько крепко, что он даже умудряется свалиться с кровати и не проснуться. И когда приходит время просыпаться под вой будильника — а сегодня я его завела, он далеко не сразу просыпается. Мне приходится даже потолкать его ногой из стороны в сторону. Демон на это реагирует агрессивным порыкиванием, чем окончательно выводит меня из себя, и получает по башке подушкой.

— Просыпайся, ленивая ты задница!

О-о-о, да! Именно этого прекрасного ощущения я и хотела в детстве. И чтобы братец подскакивал с рычанием, бросался на меня с пылающими жаждой крови глазами, а я — уворачивалась угорая.

— И вот это вы называете демоническими инстинктами? Вы запугали всех лимбийцев вот этой вашей медлительностью и кривыми коготками? Боюсь-боюсь.

Скачки по квартире помогают нормально проснуться. Настолько, что Артур удивленно приподнимает бровь, когда я пересекаюсь с ним на крыльце Департамента Святой Стражи аж за пятнадцать минут до начала рабочего дня.