Вэйв Стори

Глава 8

Почему мы не созвонились после той ночи? У меня началась конференция и навалилось столько работы и столько общения с живыми людьми, что попросту забыла об этой встрече. Тот день растворился в череде обыденных дней, словно сон. И только известие о его смерти снова напомнило мне о нём. Я не сразу его узнала, ведь за эти несколько лет он успел измениться, но путь звезды ему был написан на судьбе: он стал известным певцом и талантливым пианистом.

В тот день я обманывала себя тем, что понимаю, хоть отчасти, как он себя чувствует. Но только сейчас мне удалось понять его на самом деле, так как мучавшая его волна догнала и меня. Я просмотрела несколько его интервью, где он выглядел вполне счастливым, а потом все записи его живых выступлений. Он даже познакомился с Ханадой Дайго, создателем той самой «Бабочки», и, судя по статьям в интернете, они были хорошими друзьями. Он стал творцом своей судьбы, достиг всего того, о чём мечтают миллионы, и всё же добровольно выбрал смерть.

Моя работа зашла в тупик. Другим людям стало неуютно работать со мной, я заметила это, так как почти всё время нахожусь одна в лаборатории. На конференции перестала ездить, потому что меня перестало что-либо интересовать, а общаться с другими людьми, пусть даже учёными, мне никак не улыбалось. Я потеряла вкус к жизни, совсем осунулась и перестала гулять. Меня словно засасывало в трясину, но это совсем не тревожило мою душу. Всё перестало иметь значение.

Сегодня впервые за долгое время я прогулялась в своём любимом парке. Я даже не заметила, как наступила осень. Для меня осенний запах всегда ассоциировался с чем-то новым, вдохновлённым новыми знаниями и свершениями. Сейчас я узнаю его сквозь какую-то вязкую пелену.

- Спаси меня, Аристотель! – вдруг вырвалось у меня.

Ответом мне была тишина. Ты же обещал спасти меня, когда потребуется. Ты мне нужен. Почему ты ушёл? Оставил меня совсем одну в этом сером пресном мире… Ты стал всего лишь ночным видением, но я бы всё отдала, чтобы увидеть твои длинные чёрные ресницы и взгляд, наполненный огнём, ещё хотя бы раз.

- Добрый день, Айару! – ко мне на скамейку подсел профессор из моего института.

- Добрый день, профессор! Что вас привело сюда?

- На вас будто лица нет, милое дитя, – обеспокоенно сказал он. – Что-то плохое случилось?

- Ничего особенного. Люди живут и умирают – это жизнь. Обыкновенный день для всех людей на свете.

- Всё верно. Но если смерть одного человека огорчает вас, значит вы находитесь к нему ближе всех. Это как эффект Доплера. Смерть приблизилась к вам настолько близко, что уши прикрыть охота, но скоро её унесёт на волнах подальше, и вы с каждым разом будете слышать её всё тише, но она не замолчит совсем. Когда-то вы снова с этим столкнётесь, но будете достаточно сильной, чтобы пережить этот грустный момент.

- В смерти ведь нет ничего трагичного? Все мы когда-то умрём, и все это знают.

- Всё верно, – профессор посмотрел на меня с добродушной улыбкой. – Смерть в общем проявлении не вызывает эмоций, но смерть близкого человека вполне, потому что вы расстаётесь навсегда. Мы ведь не знаем, что будет дальше, поэтому такое расставание становится фатальным. И это нормально – чувствовать боль от разлуки с дорогим человеком. Но лучше всего разделить её с кем-то, даже с самим собой, тогда сердце станет немного меньше болеть.

- Я не понимаю, – сказала я, уставившись на свои туфли.

- Боль хочет, чтобы её чувствовали, вот и всё, – он мягко похлопал меня по плечу. – Я искал вас, чтобы отдать конверт.

Он вручил мне белый конверт и удалился. Я не могла поверить глазам. На конверте значилось его имя. Настоящее имя из это мира: Зеин. Я трясущимися руками открыла конверт. Внутри оказался всего один лист бумаги, на котором сверху был отпечаток человеческих губ, оставленный с помощью помады шоколадно-коричневого оттенка, а снизу подпись: «Проснись, лунная принцесса».

Спасибо, Аристотель. За эти слёзы и твой последний спасительный поцелуй.