Век рубиновой стали

Церемония

“Я - это мысли. Мои мысли о прошлом и будущем. Александра Тораэль - это опыт прожитой жизни и надежды на грядущее. Я то прошлое, которого порою даже не помню, и будущее, которое не могу предопределить. Иногда мне кажется, что я не существую в текущем моменте. Что так и осталась в той замкнутой петле времени, и как только виток закончится, все начнется вновь. Стоит лишь открыть глаза.

Мои семнадцать… Я с тоской вспоминаю себя в этом возрасте. Милая девочка, совсем еще ребенок. Одухотворенная, мечтающая, романтичная. Принцесса… Сколько правды обо мне сокрыто в этом слове. Принцесса… только вслушайтесь. Ведь это бесконечные возможности. Любовь и тяга к новому. Принцесса - это надежда. А еще долг и ответственность. Осознавала ли я все это? Нет. Сто раз нет. Или представляла не так, как должно. Иногда я спрашиваю себя, понимала ли хоть что-то в свои семнадцать? Понимаю ли я что-то сейчас…

Вы случайно не замечали, что по какой-то странной причине плохое хранится в памяти гораздо дольше хорошего. Или это лишь мое сугубо личное ощущение? Хоррен часто повторяла, что дело в выборе. Мы сами выбираем, о чем помнить. Я не выбирала, но и не забывала. Может быть дело в самой природе человека? Ведь моменты страха и опасности - это опыт, который впредь не должен повториться и которого мы хотим избежать? Потому так важно помнить.

Мне часто говорят, что дело во мне. Что виной всему мой эгоизм, обидчивость и злопамятность. Да, не очень хороший набор качеств, согласна. Добавьте туда немалую долю сарказма, замкнутости, да еще высокомерия, и перед вами будет портрет Александры Рамоны Тораэль. Не нравится? Ну, что ж, если я предстала перед вами такой, то знайте, все потому, что и вы мне глубоко несимпатичны. Да, любить себя я позволяю лишь тем, кого люблю сама.

Мрачноватое описание, не спорю. Склонность к драматизму тоже отнесите к отрицательным чертам моего характера. Но вообще, мне повезло. Мне выпал один шанс из семи миллиардов, ну, или сколько нас живет на Талеоне. Это мой Олимп, мой пик победы. Я стала старшим ребенком старшей дочери императора. Не правда ли, это начало многообещающей жизни…”

Александра Тораэль,

сборник воспоминаний.

Императорская «Эрида» медленно плыла над землей. По стеклам иллюминаторов струились капли дождя. Ее Высочество Александра Рамона Тораэль провожала взглядом череду разноцветных зонтиков, под которыми укрывались от ливня эриданцы, собравшиеся на улицах.

Дороги, ведущие к Храму Всех Богов, были заполнены людьми. Сверху толпа представлялась принцессе колышущимися на ветру головками цветов. Вот синие васильки, а рядом большой розовый пион, а тут пестреет клумба из тюльпанов.

Грета успокаивающе сжала руку дочери и ободряюще улыбнулась.

- Не бойся. Все будет хорошо.

Саша кивнула, ответила легким поглаживанием на прикосновение матери и снова отвернулась к окну. Зонтиков-цветов становилось все больше. Кто-то и вовсе растянул флаг империи и прятался под ним от дождя. Принцесса задумчиво наблюдала за тем, как народ машет приближающемуся кораблю и в воздух летят уже живые, а не воображаемые цветы. Внизу, в толпе, царила суета. Люди танцевали и что-то выкрикивали. Некоторые забирались на деревья и оттуда возбужденно махали императорскому кораблю.

Чуть поодаль от “Эриды” на борту которой находилась императорская семья, стремительный и хищный летел черно-золотой “Таррег”. С другого бока и позади еще два таких же. Обшивка корабля серебрилась от дождя. “Таррег” был олицетворением мощи и надежности империи. Порой наследница трона представляла, что корабль живой, что это древняя птица в боевом облачении, и под ее броней бьется бесстрашное железное сердце.

Саша по-привычке сжала кулон на груди. Птичьи крылья впились в ладонь. Символы на теле и шее металлического Грона вспыхнули ярко-алым и принялись пульсировать в такт ударам сердца принцессы.

“Свобода...” виднелась часть надписи из-под пальцев. Император равнодушно посмотрел на дочь. Льдистые холодные глаза, казалось, не выражали ничего, кроме безразличия. Он сидел напротив, развалившись в кожаном кресле. Руки были сложены на животе. Сайфар вытянул ноги, и его мягкие кожаные сапоги почти соприкасались с туфлями Греты. Мрачный, во всем черном, император напоминал коршуна. Даже его холеные руки с многочисленными перстнями походили на птичьи когти. Но все же Сайфар был красив. Красота императора была холодной и неприступной, манящей своей необузданной мощью. Страсть, экспрессия и темное нечто, которое всегда пугало Сашу в отце.

Принцесса была на него не похожа. Совсем. Ни внешне, ни по характеру, ни манерами. Пошла в мать, не то, что Кэти. Младшей дочери императрицы будто досталось все исключительно от династии Дорейн. Медные с яркими переливами волосы, крупные веснушки на лице и светлые, почти какие-то прозрачные глаза. Сейчас сестра дремала на плече отца, чуть посапывая, и огненные локоны струилась по ее плечам.

Мать прикрыла глаза. Она всегда так делала чтобы собраться перед важным событием. Жаль, что Саша не обладала такой же несгибаемой волей и не могла заставить себя успокоиться. На коленях у императрицы лежала тиара. Одно из самых любимых ею украшений. Кроваво-красные рубины отражались в гранях бриллиантов, и те казались чуть розоватыми. Тиару подарил Грете отец, в честь рождения первенца. Саша считала символичным то, что сейчас на матери будет именно она. Императрица надела церемониальное платье. Длинное, красное, расшитое золотом, с открытой спиной. Она собиралась блистать в нем. Была ли Грета действительно красива? Скорее характерна. Смотря на нее не возникало мысли, что императрица может выглядеть иначе. Так подбирают актеров на роль, не за красоту, а за образ, который они воплощают. В ней было столько величия и силы духа, что принцессе было сложно представить мать кем-то еще, кроме правительницы планеты.