Век рубиновой стали

Неизлечимая ч. 1

Солнечные зайчики так и норовят заглянуть в глаза сквозь густую крону вяза. Все лицо в кружевных тенях от листьев. Я жмурюсь, делаю вид, что сержусь, но мне нравится игра в прятки со светом. На Земле лето, а дома самый разгар зимы, если мой давно потерявший связь браслет не врет. Я рада, что чувствую тепло кожей, что могу вдыхать запахи знойного дня, что несмотря ни на что все-таки живу. Я живу…

Раньше я не умела ценить этот дар. Существование представлялось чем-то обыденным, тем, что никто у меня не отнимет. Я думала, смерть не скоро навестит меня и время есть. Его хватит на все. На мои прихоти, глупости, обиды и сожаления, на любовь, друзей, близких и детей. На все. Но тонкая струйка песка времени давно иссякла, и я живу в долг, который предстоит вернуть. Ах, если бы я только знала, сколь малый срок уготовила мне судьба, и что торг с костлявой старухой будет слишком неравный. Я до сих пор не представляю, сколько душ она забрала в обмен на мою. Сколько дорогих мне людей и тех, кого я никогда не знала? Сколько мама положила «монет» на другую чашу весов, чтобы жила я? Но полно, от этих мыслей можно сойти с ума. А сумасшествие не входит в планы на будущее.

У меня в руках книга в синем потертом бархатном переплете. На обложке облезлые золотые буквы: «Джордж Гордон Байрон. Стихотворения. Поэмы». Пожелтевшие страницы пахнут временем и типографским шрифтом. Мне кажется это магией, будто передо мной не сборник стихов, а манускрипт с заклинаниями, и если я прочту хоть строчку, то заколдую саму себя. Впрочем, я действительно околдована вязью слов, сплетенных в рифму на манер скандинавских узлов. Что-то есть в поэзии такое, что заставляет меня вспоминать давно забытое. То, о чем спустя годы помнить уже не хочется. О маме, о брате, об отце и о самой себе. О всех, кого забрало у меня время. И как бы я не хотела, они остались в моей памяти. Навсегда. Это наказание, потому, что забвение милосердно. Это аномалия, потому что я не в состоянии ничего отпустить. Может пройти сто лет, а для меня все будет будто бы вчера.

Я долгие годы несу бремя жизни одна, боясь потерь и разочарований, боясь причинить боль другим. Я будто срослась со своим девизом: «ни к кому не привязываться». Почему? Потому, что я боюсь никогда не забыть дорогого человека. Потому, что мне так легче. Или я себя в этом убедила. Временами легче. Но волны памяти накатывают на сознание и я тону в этой пучине. Сегодня годовщина гибели Кайдена, и мысленно я снова там, рядом с его телом.

Строчки книги сливаются перед глазами и уже не летнее солнце бьет в лицо, а слепят искрящиеся снежные вершины. Я снова неопытная девочка с громким титулом принцесса Талеона, и я в отчаянии, которое принимаю за иллюзию силы.

Образ прошлого такой яркий, что кажется я могу дотянуться до кузины пальцами и сжать ей горло. Сейчас мне этого хочется. Я ее не простила и не прощу никогда.

Морщась от недовольства смотрю на Ашу. А вернее ей за спину, на брата. Кай делает вид, что занят беседой, но то и дело оборачивается и мы встречаемся взглядом. Смущение в его глазах объясняет почему Аша, а не он разговаривает со мной. Кузина не слишком обременена моральными принципами, и без сомнения способна поговорить со мной о куда более откровенных вещах.

Мне не нравится просьба Аши. Я волнуюсь. Быть пособницей в сомнительной задумке я не желаю. Может показаться нелепым, но тогда мир Александры Тораэль состоял из незыблемого монолита правил, который треснул вместе со смертью Кайдена. Мы стоим в стороне от остальных и я слушаю, в сомнениях покусывая губу.

- Саша, ты должна понять, - заговорщически убеждает кузина. - Мы хотим вернуться в таллет, чтобы побыть наедине. Такой возможности больше не будет. Я не знаю, когда вернусь в Эридан. Может быть через год, а может быть еще позже. Пожалуйста, Саша, отпусти нас.

Я должна понять, но не понимаю. Это противоречит моим представлениям о семье и репутации дома Тораэль. Так нельзя. Во что все может вылиться? В скандал с Доррейнами? В общественное порицание? В проблемы с императрицей уж точно. И не чьи-нибудь, а мои проблемы. Конечно, можно подумать, что я тоже поступила беспечно, закрутив роман с Эриком Кольбе всего через пару месяцев после смерти Кая. Но я была гораздо старше брата, а мои отношения свелись к весьма ограниченным встречам сексуального характера. Крайне непубличными и крайне эгоистичным. Это был мой эксперимент и спектакль лишь для одного человека, о котором впрочем узнала вся семья. Но Кайден другое дело. Ему всего шестнадцать и Аша Доррейн не наивный мальчик Эрик Кольбе. Она наша родственница.

- Я тебя не подведу, Саша, поверь. До корабля недалеко. Мы дождемся всех там. И если ты прикажешь охране не идти за нами, то никто ничего не узнает. Мы будем осторожны, правда. Клянусь.

Клянусь… Глаза Аши умоляюще искренни. Клянусь… Она клялась, понимая, что лжет. Лжет не кому-нибудь, а наследной принцессе. Человеку, которому априори нельзя врать. Возможно именно это заблуждение - причина того, что я поверила. А может быть моя проницательность не стоит ломаного гроша.

Я не люблю кузину. Всем сердцем. Она кажется мне слишком льстивой, и недалекой. Порой я даже думаю, что Боги забыли наделить Ашу мозгами и совестью. Она Доррейн со всеми вытекающими. Рыжая, наглая и неприятная. Ее слова и манера общения почти всегда отталкивают меня, как и пренебрежение скользящее в каждом слове и жесте. Потому мы почти не общаемся. Но как ни парадоксально, она нравится Каю. Возможно дело в легкодоступности Аши и юности моего брата. Никто из старших об этом не догадывается. А я потворствую его желаниям, потому что дорожу доверием и… разрешаю…