Веле Штылвелд: Счастье в левом кармане

6. Дочитаться Мураками, доваляться на диване

Мой отец, заходя ко мне в интернат - не чаще чем раз в сезон, и живя отдельно от нас с матерью, обычно работал то в Киевзеленьстрое садовником, то грузчиком в овощном магазине, пил казенку - много и беспробудно и читал взахлеб журналы «Наука и Техника», «Садовод-любитель» и «Техника молодежи». К этому набору периодики он добавлял совковую  НФ-«шестидесятников», а к ним  - Станислава Лема, конкретно его повесть «Возвращение со звезд»… После фашистского концлагеря для малолетних узников под Берлином и лаборатории при нем доктора Менгеле, отец так и не вернулся со звезд. Но дело такое, сын и НФ стали связующими его алкоголической анемии с некой гипертрофированной реальностью, в которой он чаще встречался с двенадцатидюймовыми по росту зелеными, позже серыми. Серыми они стали тогда, когда лица их из округло правильных сплющились до старобалонных, готовых взорваться и разнести его реальность к некой чертовой бабушке… Впрочем, со временем они словно вселились в него, и отец стал с ними симбионтами, названными им самим впоследствии «экипажем», с которым отец в бесконечном бреду стал проводить много времени, отчего я стал узнавать весьма и весьма немало… Например, что в экипаже было восемь особей, и что они любили кататься, скатываясь с его коленей, а при этом чебурахаться и пытаться его понять. Он не предъявлял им претензии, но только спрашивал, почему они и зачем обсели его, на что они только весело улыбались, но опекали отца то от попадания в пьяном шатании под колесный городской транспорт, то просто закрывали перед его носом всякие неполезные двери в окрестные инореальности, в которые он то и дело настырно совался… Так что выбора у него особо не оставалось. Дверь перед ним оставалась приоткрытой одна, и она вела его непременно на Марс. Впрочем, обычно находился он на Марсе у самого экватора в почти весенний полдень, принаряжен в какие-то нелепейшие доспехи, в неких почти детских помочах, за которые его дергал экипаж нелюдей каждые 15 минут, говоря только одно единственное слововосклицание: «ЛЮ!»… «ЛЮ» означало всегда одно и тоже - жми кнопку радиационной защиты, идет выброс радиации.. Но при произнесении им: «Лю-лю-лю», а к ним еще одного  «Лю» -  его опять непеременно выбрасывало на Землю. Но и времени в четыре очередных "Лю" хватало, чтобы побродить, правда, по одному и тому же марсианскому маршруту, налюбоваться на ядовито синие рассветы и хмуро-фиолетовые закаты. И он тогда уже понимал, что именно сюда его душу заберет полюбивший его экипаж после его земной человеческой смерти… «Лю», «Лю», «Лю»… - мычал обычно он в воскресном отходняке, покупая где-то на рынке неведомого мне откуда взявшегося гуся, из шейки которого польская бабка готовила мне клецек, зашивая в шейку гусака или гуски смесь из муки и сливочного масла. Затем эта шейка варилась и подавалась мне, тогда как всю остальную часть гуски от гузки до крылышек съедал сам отец, объясняя, что в фашистском концлагере он с 12 до почти 16 лет голодал. И этот голод довлел над ним годы... О, этот голод. Он громко и грязно шмаркался в огромный клетчатый платок жутким ошметком своего разбитого в концлагере носом, но передо мною не пил. Негоже было ему при сыне-то напиваться... Мы говорили об артефактах, хранилища которых он знал, ведал на перечет по неким тайным координатам, которые начинались в последовательности цифр 0 1 2 4 8 64 128 256 512 1024... Дальше на него наступал бред, и он раз за разом, с выходного в выходной рвал на себе зеленую клетчатую рубаху, майку, пузырился и принимался читать что-нибудь из О' Генри, сипло харкаясь и рыдая над своим несусветным прошлым поверженного человека… Я неоднократно осторожно пытался заговаривать о его приятельстве с «экипажем», но он резко ответствовал, чуть не бранно - всякий раз то на польском, то на немецком, то на французском, мол, тебя это не касается.. Но однажды я увидел, как он разговаривал с ними, осязая каждого из них грубыми пальцами, нежно здороваясь и лаская по маленьким головкам, и, указывая на меня, говорил - это мой сын... лю, лю, лю, лю...

Интернат, отец, Марс... Марс очень далек от Земли и её давнишних проблем. Потребовался Маск, чтобы упрочнить это в наших головах. Мы же и не ведали, что можно много и разно говорить о Марсе, так и не слетав на этот самый обетованный мечтами Марс… В моем пионерском детстве был пионерский лагерь для районного и городского актива на острове Труханов. Выше по течению Жуков остров, но это остров всеукраинской воровской элиты, и о нем говорить не будем. А вот расположенный на Днепре киевский  Труханов остров был летним раем для интернатовского мальчонки, который к тому же в Московском районе украинской столицы был членом районного пионерского штаба от своего интерната… Так что пять лет из своего детства в летнюю пору я провел в этой днепровской здравнице – обычно на первой и второй смене, о которой в сегодня уже точно уже и памяти нет в нынешнем национально проплющенном Киеве. Как же там было хорошо в обыкновенной спальной палатке, натянутой на деревянный остов. Такая палатка была на восемь человек, и таких палаток было девять рядов. В каждом по восемь палаток, за которыми была сходящаяся со всех палаточных рядов общая дорожка в огромный лагерный нужник, за которым начиналась зона, правильно угадали, «марсиков»… Тридцати-пятидесятилетние вуйаристы забредали в зону пионерского детства стращать всячески пацанок и пацанву своими голыми гениталиями. Обычно после первых же жутких девичьих вскрикиваний их ловили засевшие в кустах физруки, плавруки и участковый. Участковый не поспешал и вуйаристы вылетали на пустынный противоположный берег острова слегка окровавленными отбитыми профитролями. На том их «марсианское» прикрытие и заканчивалось. Иногда на сезон, иногда насовсем… Но об этом как нибудь позже… Просто заговорили про Марс и из души привычно вырвалось… «Лю!»

Зашел в гости друг-соавтор Игорь Сокол. Заговорили о дебилизации процесса декоммунизации. И вот что мне мой друг-соавтор поведал:

- О какой декоммунизации говорим. Тут бы впору о демонархизации говорить... Ты только посмотри, Веле, сколько названий связано с пышными царскими титулами: