Веление крови

Глава пятая. Закрытая память

Торик не мог понять, где он находится. Над головой косо спускался дощатый потолок с облезшей побелкой, в него было врезано слуховое окно с помутневшим семикрыловым крылом вместо стекла. Торик пошевелился на постели. Старый тюфяк прорвался, и из-под протертого ростовика посыпалась пыль-трава. Торик чихнул, и рядом с постелью появился старый человек. Нет, не старый, а совсем древний - согнутый пополам, морщинистый, как вяленый самоспел, с прозрачными голубыми глазами, длинным острым носом и редкой седой бородой. Костлявой рукой он опирался на палку с витиеватой резьбой, а на худых, согнутых годами, плечах красовалось дорогое кортольское оплечье из белого ростовика. На каком языке с ним разговаривать? На сегдетца он вроде не похож…

- Здравствуй, почтеннейший! - вежливо поздоровался Торик по-пилейски. – Скажи, пожалуйста, что это за место?

- Постоялый двор простой,

Где пускают на постой.

Как и ты, я гость на время,

Равен я в пути со всеми.

Ого! Торик и сам умел слагать стихи, особенно когда переводил старинные летописи, но чтобы стихами поддерживать разговор? Такого он еще не видел и даже не слышал!

- Как ты хорошо стихами говоришь, почтеннейший! А как я сюда попал? И почему я этого не помню? - вопросы посыпались из Торика, как хлебная щепа из разорванного мешка. Но как тут удержаться, когда все надо узнать как можно скорее! Старик посмотрел на Торика немного сбоку – годы так согнули его, что он не мог толком поднять голову.

- Составлять стихи – не диво,

Но полезно и красиво.

Здесь другое удивляет –

Память цепкая бывает

У любого из гонцов,

Только ты найти концов

В ней не можешь, и где был -

И что делал - все забыл.

- Я не все забыл! - немедленно возразил Торик. – Помню, что я Торик, гонец и переводчик в службе гонцов Пилея! Помню языки – сегдетский, рудодельский, финнибиан, вот хочешь, сейчас что-нибудь скажу на финнибиане? А еще помню, что я нес письма в Альвану, и что в грозу попал, а вот потом ничего! А как тебя зовут, почтеннейший? И ты всегда говоришь стихами или прозой тоже можешь?

- Могу и прозой. Зовут меня Фаериан Странник, я странствующий целитель и мыслеслушатель. Для того, чтобы сосредоточиться на лечении, всегда полезны стихи, вот я и упражняюсь заранее. По крыльям твоим я вижу, что ты воевал и был неосторожен, а также любопытен не в меру, ибо и мечом ранен бывал, и носатихой отравлен, и под стрелы попадал. А, кроме того, в родных краях ты уже давно не живешь, ибо лечили тебя много и умело, а грозный князь Гориант, который правил летунами до последнего времени, это запрещал. Но самое удивительное, что на ребрах твоих ломаных, селезенке разбитой, и суставах ушибленных я слышу следы особенно мощной мыслесилы, вылечившей тебя только что, и память твою та же сила закрывала.

- А это разве не ты меня лечил, ученый брат Фаериан?

- Нет, я подобрал тебя в лесу без сознания, но уже исцеленным.

Старый целитель отставил в сторону палку и положил худые, хрупкие руки на голову Торика.

-Вспомни без сопротивленья

Все пути и злоключенья.

Расслабляйся, подчинись,

В память прошлую вернись.

Торика начало клонить в сон, в памяти поплыли воспоминания. Вот он в Град-Пилее, кладет в сумку два письма, свернутые в свитки. Вот он в Подгорье, отдает письмо рудодельскому советнику Дагору, и в сумке остается одно письмо, которое надо через горы Кортола отнести в Альвану, какой-то Стине-от-Каменных-стен. Вот он над горами, и кругом гроза, и дождь бьет по крыльям, а молнии будто нарочно целятся в лицо, и черная скала прямо перед лицом, а потом удар и такая боль, что хоть кричи! И запах сырой земли, и когтистые лапы у самой головы, и круглое темноглазое лицо парня, поднимающего Торика на ящера. Торик успел сказать, как его зовут, но больше он не помнил ничего.

- Да, дело странное, - сказал старик, сняв руки с его головы. Похоже, он и вправду мыслеслушатель!

- Слушал я тебя недаром,

Память ты не от удара

Потерял, и позабыл,

Где леченье получил.

За всю жизнь, поверь на слово,

Я не видывал такого.

Мыследея нет на свете,

Чтоб так быстро раны эти

Излечил за час-другой.

Знаю, кто это такой…

- А кто, если не мыследей? И сколько тебе лет, почтеннейший ученый брат? - Торик сел на постели.