Веление крови

Глава одиннадцатая. В славном городе Альване

Князь Аланд стоял на сторожевой башне дворца. Рассветные лучи пробили золотистый туман, зажгли веселым румянцем черепичные крыши, осветили радостные тайны прошедшей ночи и счастливые открытия нового дня. Прекрасная, древняя Альвана просыпалась, легкий дым курился над печными трубами, гонцы-светляки с письмами вылетали из окон домов. А что за дома! Не умерла еще древняя слава строителей Кортола! Изящно изогнутые крыши, стены в бесконечно вьющихся резных узорах, замысловато завитые колонны. Вокруг окон - диковинные резные звери и змеи, над дверями – распростершие крылья священные белосветы для защиты от недобрых сил. И все это из мягкого белого камня каменоломен Белогорья, так и сияет, так и светится в золотисто-розовых лучах!

- Есть прекраснейшие страны,

Но в какую ни придешь,

Краше города Альваны

Ничего ты не найдешь,

- донесся до Аланда мужской голос. Даже простонародье, с его нехитрыми чувствами, понимает красоту этого города, сердца родной страны. Вслед за песней загремело железо засова, застучали по булыжной мостовой колеса, заревел ящер в упряжке. Сколько столетий слышит эти звуки древний город! И как часто сменялись они грозной музыкой войны – звоном мечей и стуком щитов, громовыми голосами князей и песнями воинов, что шли в бой с непокрытыми золотыми волосами, вручая свою судьбу Священному Туману! Как блистало на рассветном солнце их оружие, как сияли голубые глаза истинных сынов Кортола! А женщины с золотыми косами до колен, в нарядах, порожденных щедростью родной земли, как они встречали вернувшихся героев!

А это чем пахнет? Дым горящего хлебного дерева! Основа жизни, хлебная ветвь, кем-то кощунственно положена в печь! Возмутительный дым поднимался из широкой трубы храма Огня и плыл в сторону княжеского дворца. Проклятые пилейцы! Вот уже триста лет как они дали третьему дню осьмицы мерзкое название «огнедень» и творят свои гнусные обряды!

Аланд отвернулся от дыма из храмовой трубы, но из узорчатых труб дворца на него пахнуло тем же оскорбительным запахом. Во что пилейцы превратили Кортол! Под их гнетом, лишенный Священного Тумана, кортольский народ уже триста лет жжет хлебное дерево! Триста лет владычества завоевателей, столь же темных умом, как и цветом волос, столь же невежественных, как их зеленые ящеры! Трусливо прикрыв головы шлемами, распевая гнусавыми голосами песни, похожие на вой, они мечтают о мировом владычестве, но напрасно! Грязь, вонь, безграмотность и наглость не могут господствовать над миром. И народ Кортола будет первым, кто воспрянет и ополчится на поработителей! Вместо того, чтобы влачить сытое существование купцов на перекрестке торговых путей, кортольцы обессмертят свое имя в боях за свободу, и князь Аланд Кортольский будет в этих боях первым.

Так и будет! Ведь Священный Туман уже послал ему свои знамения! Разве может быть случайностью древнее каменное оплечье, попавшее к нему в руки в ярманный день? Аланд провел рукой по выпуклым голубым камням, приятной тяжестью лежащим на его плечах и груди. Полотно из гладких чешуек, неведомым образом сращенных друг с другом, мягко прогнулось под его ладонью. Древность, не утратившая первозданной свежести и силы, – разве это не знамение? И разве случайны руки, из которых он получил благой знак? Маленькие, но сильные женские руки, крепко держащие и священное оплечье, и смертоносный меч, руки золотоволосой и голубоглазой дочери Кортола, гордой и неукротимой – настоящей кортольской княгини! Он не видел ее со вчерашней встречи, где она теперь?

Труба в казарме пропела подъем, и Аланд увидел, как солдаты дворцовой стражи высыпают во внутренний двор позади кухонных служб. Команда, ровный строй, перекличка – истинно кортольские, звонкие имена, открытые, смелые лица воинов. Снова поет труба, бойцы разбились по парам. Сверху Аланд видел, как один воин оглядывается, ища себе пару для боевых упражнений, и как появляется маленькая женская фигурка в кольчуге. Она! Воин, оставшийся без пары, встал напротив маленькой воительницы, и она, не дожидаясь команды, бросилась вперед. Но парень тоже не дурак, ловко отбивает удары и старается утомить горячую противницу. Но сколько же в ней силы и решимости! Выпад, другой, и рукав серой рубахи бойца повис клочьями – кажется, у нее боевой меч, а не учебный! В следующее мгновение воительница уже сидела на земле, и меч, выбитый из ее рук, валялся рядом. Напарник подошел к ней, но она, не глядя на него, вскочила, подхватила оружие и побежала прямо в сторожевую башню. Скорее к ней!

Придерживая на боку меч, Аланд помчался вниз по узкой винтовой лестнице. Ноги сами нащупывали ступеньки, ножны глухо стучали по стенам, солнечный свет мелькал в проносящихся мимо бойницах. Князь бежал навстречу солнцу, любви и славе, но не добежал. Слуга остановил его, когда он мчался мимо малого тронного зала.

- Ее княжеская светлость вдовствующая княгиня Зия просит его светлость правящего князя Аланда пожаловать до завтрака к ней в покои.

Как он посмел остановить князя? И ухмыляется так, будто знает, зачем вдовствующая княгиня зовет к себе сына! За двадцать лет жизни Аланда об этом узнал, наверное, весь дворец, но идти придется, ссориться с матушкой себе дороже.

- Пошел вон! – прикрикнул князь, и слуга исчез. Аланд сделал несколько поворотов и вскоре попал в резной, белокаменный тронный зал. Вот и дверь в покои матери, над ней, как всегда, сидели розовые светляки, хитро поглядывая черными глазами-бусинами. Что за странная любовь у матушки к этой мелкой живности, она даже приказала обучить их носить письма! Аланд остановился, выпрямил спину, сделал спокойное лицо и открыл дверь.