Велесова ночь, или Погладь моего медведя

Глава 5. Златослав. Гостья в дом

Они опоздали — из-за капризов Степана, который неожиданно решил, что он тоже должен быть красивым. Пришлось искать парадную попонку и ремни, один из которых оказался пересохшим и лопнул.

— Это все оттого, что ты растолстел! — обвинил Степу Златослав, поспешно прилаживая один из своих ремней поверх попоны. — Вроде и не жрешь ничего, а расперло как на дрожжах.

Степа что-то пробурчал и продолжил обдумывать важную мысль — одновременно с красотой ему захотелось иметь отчество. Златослав полночи слушал размышления о том, что зрелому медведю необходимо отчество, да не какое-нибудь, а солидное. Потапыч, Михалыч и словосочетание Степан Степаныч были отвергнуты. Защитник разрывался между вариантами Феоктистович и Дормидонтович. Златослав помалкивал — Дормидонтовича он предложил шутки ради, а медведю понравилось. Поэтому вариант Пузославович, вертевшийся на языке, он благоразумно придержал при себе. А то ляпнешь, и мало ли как обернется.

Из дома выбежали, чуть не забыв медвежью шкуру и букеты. Вернулись, кое-как раскочегарили «Москвич», доехали до станции, чувствуя, что над железнодорожными путями клубится недовольство Сварога и Перуна. Снова побежали, успели, и...

Лапландская колдунья очаровывала броской красотой. Высокие скулы, непривычный разрез глаз, бездонные черные очи, алые губы, копна антрацитовых волос. Златослав не сразу понял, что кроме колдуньи и тигрицы никто не приехал, а когда понял, положил букет к лапам огромной белой кошки по требованию Степана.

Медведь засуетился. Предложил тигрице выйти из вагона, услышав жалобу на смрад, ужасно разволновался и возложил вину на Глеба Митрофановича с полковником.

«Чуть-чуть вперед пройдем, подальше от станции, и сразу станет легче, — бубнил он, не позволяя Златославу сосредоточиться на беседе с колдуньей. — Это они дезинфекцию провели и траву красили. Пойдемте, Славик ваш букет донесет».

Колдунья назвала свое имя — «Алисса» — не отрывая лица от роз, и Златослав сообразил, что дегтярная вонь может не нравиться не только кошке.

— Пойдемте, — предложил он, повторяя речь Степы. — Это у нас тут жрецы Перуна и Сварога дезинфекцию провели. Сейчас отойдем от станции, и будет полегче. Два раза потом дегтярное мыло водой смывали, ничего не помогает. А я дождь призвать не могу, у медальона нет, жду, пока новый из Обители пришлют.

Алисса кивнула, взялась за его локоть, отказалась от каравая, предложенного Глебом Митрофановичем, и попросила:

— Сумку и чемоданы пусть кто-нибудь из поезда заберет, пожалуйста.

Пока Глеб Митрофанович передавал каравай полковнику, чтобы заняться багажом гостьи, боевые архивариусы перестали орать «Поздравляем», схватили кошачий букет, чемоданы и сумку и понесли к «Москвичу».

«А гостиницу мы развалили, — рассказывал Степан тигрице. — Но, честно говоря, там такая гостиница была, что лучше вы поживите у нас. Мы никогда ничего с дегтярным мылом не моем, у нас прекрасно пахнет, есть навес с сушеными травами, яблоки в корзинах, и два дерева в саду — груша и айва. С них плоды собрать надо. Айву можно попозже, а вот груши уже пора в подвал закладывать, но Славик такой ленивый, если я не напомню, ничего не делает. Что? Ваша тоже? Вы знаете, я в Обители с другими защитниками говорил, люди все такие».

«Что ты несешь? — оторопел Златослав. — Навес-то у нас есть, но... Ты серьезно, Степа? Ты впустишь колдунью в дом?»

Не дождавшись ответа, он открыл дверцу «Москвича», чтобы Алисса могла сесть на переднее сиденье. Боевые архивариусы сгрузили чемоданы в багажник, а сумку и букет положили на заднее.

— Тут действительно дышится легче, — признала Алисса.

Голос был сильным и мелодичным, завораживал отдаленным звоном ледяных колокольчиков, отвлекал от мысленного разговора со Степаном — это было необычно, медведь всегда перекрывал любые слова людей.

«Конечно, они поживут у нас, — заявил защитник, топчась вокруг белой тигрицы. — Я не доверяю ни Глебу, ни Ломакину. Лизонька настрадалась в поездке, какие-то волхвы воняли на нее чесноком и пытались украсть чемодан. А жрец Крышеня вымогал у них фломастеры! Стыд и позор! Надо будет сообщить в Обитель о ненадлежащем поведении. Чего ты застыл? Садись за руль, вези Алю домой».

Златослав кое-как переварил речь Степы, подхватил падающую медвежью шкуру, вернул на плечи, сел в машину и осторожно проговорил:

— Мой медведь предлагает вашей тигрице пожить у нас. Дом большой, есть спальня для гостей. Звери смогут спокойно гулять во дворе и в саду. Если вас это устраивает...

— Лисса мне уже сказала, что мы будем жить у Степана Радосветовича, — кивнула Алисса, косясь на ритуальное ожерелье у него на груди. — Я согласна.

Медведь с тигрицей побежали впереди «Москвича», оживленно переговариваясь. До Златослава доносилась речь защитника: «А в автоколонне у нас скарбник живет, мы его туда из больницы переселили, я его навещаю, он интересно про местные подземелья рассказывает. Познакомлю вас, если захотите. Что? Нет-нет, ни капельки не воняет. Я, знаете ли, сам к этому чувствителен, предпочитаю сладкие запахи. Люблю, когда варится варенье. Вы любите?»

Алисса тоже прислушивалась к разговору защитников. Склонила голову, спросила:

— А что такое айва?

— Фрукт, — доложил Златослав. — Осенний, очень твердый, суховатый. Съесть трудно, поперек горла встает. Из него варенье варят и компоты. А я обычно десяток-другой плодов режу, сушу на чаи.

— Вы умеете смешивать чаи? — оживилась Алисса.

— Конечно, как не уметь? — удивился он. — Это не факультатив, это обязательный предмет при обучении. У меня две толстые тетради с рецептами. Только я их куда-то потерял, и смешиваю на память. Насыпаю всего побольше, не жадничаю. И никто не жалуется. Всем помогает.

— Мне понравился «Винтаж», — проговорила Алисса и снова посмотрела на ожерелье.

— Винтаж... — порылся в памяти Златослав. — А-а-а! Да это же краснодарский чай с шиповником и яблоками. Ничего сложного. Чай мне привозят, шиповник и сушеные яблоки есть, попьем чайку, а потом...