Великая месть Пигалицы

Глава 4

в которой

мужчины столбенеют,

женщины скандалят,

а вывески из чугуна летают в штиль...

Вот если говорить об этом м-му… м-ме… да ну его! «Досадливом ухабе». На моем прямом, как луч и заданном душой пути, то мысль одна лишь бьется в лоб: «А ведь красиво сказано!». Ой! Не та… А! «Словивший колесо, досадливый ухаб». И это я о нем. О маге, старшем рыцаре сурово-мраморного Прокурата, Гантере Кохе.

Наше знакомство произошло давно и по служебному банально. После моего триумфального дебюта на суде. Вы дело скотовода из Медянска помните? Подделку «Музы в печали» без оригинального, замазанного слоями краски слова «cagna[1]»? Вот именно, тогда! Точнее, через день после вынесения судьей вердикта я и пришла сквозь снег и бурю в мрачный Прокурат. Зачем? Ну, мне казалось, по весьма уважительной причине – поставить роспись в ведомости о получении своих трех сребеней. Это сейчас подобные манипуляции проводятся да даже у себя в прихожей на подставленной спине курьера, а тогда… Тогда я слыла начинающим экспертом в паре с точно таким помощником в делах. Наивным и слегка чумным после статьи и славы. Вот и сидела в гулком холле Прокурата. Сидела, сидела, сидела. Целых два часа! Спрятав под юбку мокрые ботинки, разглядывала толпы местных визитеров. Вы знаете, как интересно визитеры открывают дверь в заветный кабинет? Одни прогибаются в спине из страха или уваженья. Другие – как к себе домой. Но, этих – меньшинство… Меньшинство. Так, о чем я? А! Руководитель восьмой комтурии, старший рыцарь Прокурата Гантер Кох сам дверь открыл в свой скромный серый кабинет.

На сером фоне в том унылом месте был серый стол со стулом, шкаф и плотные портьеры на окне. Правда, приборы для письма - из старой, серой в крапинку латуни. И только два «манка[2]» всполохом по глазам: портрет короля Василия VI на стене в золоченой раме и алые розы в длинном букете с белой лентой… Те розы мне и подарили. Да-а, внезапно. Но с официозом, будто бы выдали служебный пропуск. Я над подобной «аллегорией» потом довольно долго билась, пока не получила пропуски еще и к телу господина Коха, и в его служебное жилье.

Но, это месяца через четыре было. Сначала мы гуляли по трущобам и лесам. Просто у старшего рыцаря канон: «Успешно совмещать работу с прочей жаждой жизни». А я была не против. Мне всё казалось крайне интересным. И что меня считали «своей в проверенной команде», и что глядели, как на умную весьма. Я самоутверждалась как специалист. А сколько мы за те четыре месяца раскрыли уголовных прецедентов! Мммм. В общем, в конце концов, я скверно простудилась. Нещадно вымоталась на госблаго и слегла. А Гантер Кох затормозил в своей нешуточной борьбе со злом и… первый раз мы прямо в лазарете. Оой… Это было крайне зря! Но, понимание того пришло гораздо позже. Через три с половиной года! И не потому, что до меня так медленно дошло. А просто было некогда - мы оба были заняты делами. Каждый своими и встречались, как могли. Вплоть до обеда двадцать первого июня… Этого, кстати, года. Да, совсем немного времени прошло… И в той кофейне старомодной так же каждый день готовят лучшие в столице пончики в ореховом сиропе…

Я никогда не читала книжек о любви. Они казались жутко скучными. И не имела опыта вздохо-страдательных свиданий. Не знала ревности. Ну, кроме той, что в детстве к родителям. И потому не поняла причин: отчего мне стало так немилосердно больно. Тогда, в кофейне «Тихий перекресток» мне стало очень-очень больно в момент, когда в окно увидела идущего по улице его. С благожелательной улыбкой на лице (что само по себе уже подобно грому в ясном небе) и с женщиной тесно под ручку. Вполне себе приятной и молодой. Они на пару шли, друг другу улыбаясь, и взгляд мужчины, до того принадлежащий спутнице, вдруг, отстраненно так скользнул по окну кофейни. А потом он замер. И мужчина, и взгляд его, через окно прикованный ко мне. У господина Коха, видите ли, есть особенность при медленности проявлений всех эмоций от их внезапной смены столбенеть. Всего на несколько секунд, но женщина прекрасно поняла причину данному остолбененью. И вот ее эмоции едва не выбили тогда собой оконное стекло.

- Скажите, а-а с какого возраста ваш магический потенциал…

- Почти иссяк? – и надо непременно нарочито бодро хмыкнуть.

Но, вопросивший меня аналитик из бюро, пожалуй, даже удивился:

- Ну-у, я бы не сказал так. Судя по ауре и показаниям на индивид-шкале 1,3 из 10. Но, видимо, он раньше был у вас гораздо выше?

- Да. До одиннадцати с половиной лет мой личный уровень был 7,7. А потом… болезнь «степная лихоманка[3]» и… сейчас не важно. Точно.

И вот о чём мы в этом месте срочно собрались и нудно говорим? Зачем так быстро поднимались с Ситрингом от выхода из Парка вдохновения на старый Холм Приспешников? А с этого холма почти неслись по выщербленному тротуару, перегоняя городские экипажи? И в здание это двухэтажное влетели, едва не оборвав сигнальный колокольчик на двери. О чем мы говорим теперь? Зачем?.. И с кем?

Напротив меня, умостившейся на бархатной подушке в кресле, сидел, опершись локтем на длинный стол, тот самый логик-аналитик. Так этого симпатичного молодого мага представил сам Пафнутий Иль. Они вдвоем подвалом[4] с состязаний в парке и вернулись. Правда, слегка пораньше нас. Хозяин «Розы» лишь успел заменить сырой торжественный костюм на повседневно-строгий (однако, с позолоченной каймой), а встретивший нас на входе третий местный служащий – подать нам с гномом вожделенный чай со льдом.

И молодой аналитик, и открывший дверь мужчина средних лет обозначены нам были только именами. И, не факт, что паспортными настоящими. Да ну и пусть! Пусть они будут с этих пор: аналитик Тоббиус со взъерошенными ветром волосами и откровенным взглядом детских чистых глаз и низкорослый заместитель Иля, Винирикис. Который, стопроцентно, коренной тинаррец (видно по темным волосам, почти без переносицы прямому носу и взгляду с характерной поволокой глаз). Он, в отличие от Тоббиуса и самого хозяина бюро, весь разговор стоял эллинской статуей у косяка высокого окна. Не задал ни вопроса. И постепенно вовсе будто бы исчез - не до него мне стало. Я, наплевав на время (давно обеденное, кстати!) и на стыд, откровенно и максимально собранно вводила присутствующих в суть своей убийственной беды. Так вот зачем и с кем мы в этом помпезном и интимно тихом месте собрались…