Великая месть Пигалицы

Глава 9

в которой
в сумерках одни идут на дело,
а другие хорошо развлекаются и днем…

Мне кажется, сверчки в моем саду весьма умело подражают пенью птиц. Но, из-за трусоватости своей мелкой натуры, распеваются они лишь в сумерках по вечерам. Вот и сейчас в цветах жасмина тянется сплошной стрекочущий поток, а справа в зарослях на месте клумб отдельный хор задорно возвышает ноты. От «до» до «соль» и выше, а потом… обрыв и временная тишина. И эта тишина… она, как будто пологом накрыв, вас оглушает… Ну?.. Что же вы, сверчки?.. И вновь сплошной стрекочущий поток.

- Завтра с утра пойду и выдеру сама все заросли на этих хобьих клумбах.

- Значит, вернуть садовника на место службы ты уже не надеешься? – уточнил, таящийся вместе со мною в кустах сирени гном.

Я посмотрела на него, ну… сверху вниз (все ж разница в росте три с половиной дюйма это позволяет). Потом, решительно оттянув, прошлась рукой по помочи[1] рабочих брюк, хотя назвать так вечно забрызганные красками и реагентами мои широкие штаны возможно лишь… да, в глубоких сумерках и будучи подслеповатым или сильно пьяным. Следом я застегнула наглухо простеганную куртку. И, напоследок, проверила еще раз наличие отцовской кепки у себя на спрятанном хвосте (просто она мне велика и из-за помпона все время сползает набок). Гном же, в отличие от меня, выглядел гораздо элегантней. Да он просто напялил на себя свой прошлогодний, вышедший из моды кашемировый костюм! Тоже мне, подельник-прошлогодний модник. На дело ведь идем.

- То есть, мы с тобой сейчас идем, чтобы садовника уговорить и.., – перейдя на воодушевленный писк, я вмиг прихлопнула ко рту ладонь. Так что пришлось большой вопрос в конце заменять ошалелым взглядом.

Гном проникся:

- Да ладно. Я же… это…

- Дипломат?

- Не-ет. Реалист. И никого не собираюсь убеждать. Только вот…

- Запугивать я буду самолично.

- Ага.

Ситринг вздохнул, скосился на увесистую трость в моей руке и только рот свой открыл, чтоб кое-что добавить, как из распахнутого в сумеречный сад окна второго этажа над нами театрально громко голосом Ивуси разнеслось:

- Приятных вам сновидений, госпожа! Я чашечку пустую забираю! Одеялко вам поправила! И дверь сейчас закрою! Хорошо!

- Она еще забыла про ночной горшок всем рассказать, - прислушиваясь к ответно разразившемуся лаю чьей-то псины, буркнул гном.

И хорошо, что сумерки вместе со штанами еще и мой румянец помидорный скрыли:

- Нет у меня горшка. И, Ситринг, нам пора.

И нам, действительно, пора было смываться по калитке через сад. Ивуся выполнила оговоренную роль. И Бум, заменивший Нэо днем в бюро, сейчас уже сидит на пуфе в коридоре.

А наш, самобытно замаскированный дуэт уже вовсю несется в сторону рабочего квартала. Как мысль затребовать у садовника сворованные им камни мне в голову пришла? Ну, если честно, я не знаю. Наверное, голова моя на тот момент только такие мысли принимала (от переизбытка умных и для разнообразья) или привычка, вдруг, взыграла доводить всё начатое до конца. Но, Ситринга я убедила очень быстро… А ведь семь лет назад он был еще благоразумным и весьма продуманным снобом. Однако, сноб он и теперь. Не до конца еще закончено мной гномье воспитание…

Не отвлекаемся! Несемся скудно подсвеченными улицами, только помпон бьет по моей ошалелой голове. О, я адрес господина Хонстейна помнила прекрасно: переулок Молокомучной, дом 5, квартира 3. Там за два дома раньше знаменитая пекарня «Колос» находилась. Но, в наши времена от нее, увы, остались лишь полузабытые склады, да еще особая порода крыс, в еде предпочитающих муку. Их, кстати, даже боевая магия не сносит. Говорят, из-за того, что в пекарне той вместо дрожжей использовали исключительно травку Дивновей. А вы о ней не слышали?.. Не надо.

- Матерь Божья!

И я успела лишь подумать, что у гномов вовсе нет богов, когда, выбегая вслед за Ситрингом из переулка, тоже резко встала. А почему? Да прямо перед нами, в квадрате света от распахнутой в ночную тьму двери, протащили сильно побитого, еле живого…

- Это ведь он?

- Ага. Диди Хонст… тьфу. Эрми, быстро пятимся.

- А вы откуда?! Кто такие?

И пятиться, и прятаться нам сразу стало очень поздно. Парочка, тащившая моего садовника, тоже заинтересованно застыла в паре ярдов от распахнутой двери. Диди Хонстейн, растянутый меж ними в позе «Сельский плуг при исполнении», легонько дернул левой пяткой. Не думаю, что и ему, вдруг, стало интересно кто мы, поэтому он через миг снова обмяк между мужчин… И что же я занятного в нем углядела? Стою и отрешенно пялюсь. А всю дорогу, пока сюда бежала (и не добежала всего квартал), готовила восхитительную речь. С чего она там начиналась?..

- Хобье рыло, верни обратно то, что не твое. Ой!

Третий из шайки, что стоял всё это время на крыльце и задавал нам наводящие вопросы, громогласно хмыкнул:

- Это ты, малец, вон про того туфтолога? – легкий кивок на Диди, едва различный в обрисовке лишь силуэта между косяков. Потом наклон головы к плечу и, вдруг, такое вкра-адчивое – А, может вы все трое дело это тупенькое и сплели? Грандик! Остальные! Выйдите-ка! Не всех отпестовали!

- Чего?! – мой собственный противный визг саму себя и напугал. Я неожиданно шарахнулась и боком налетела на стоящего с открытым ртом подельника. И мысль мелькнула: «Не остолбенел ли?», но Ситринг от моего наскока вмиг ожил, расправил плечи и даже по-жеребячьи дерзко фыркнул:

- Я задержу их, а ты беги. И если что, тростью своей отмашешься.

О, точно! Трость же!

- Сам беги.

В инструкции к моему оборонному оружию не было сказано: как пользоваться им в состоянии накрывшего шального куража. А, Кох, принесший самолично эту трость, всё очень быстро показал тогда, подлец. Но, я, конечно, за ним даже дважды повторила… и где та борозда под набалдашником… хо-хобья сила. Да где ж она?!

Внезапно вылетевший из наконечника разряд с колючим треском и зигзагами от мостовой прошел по одному из волокущих Диди бандюганов. Тот громко охнул и ушел в полет куда-то в темноту. Я потрясенно вскинула в ночное небо наконечник своей трости, выкручивая набалдашник из режима «самострел»: