Великая месть Пигалицы

Глава 11

в которой
ветра дуют, героиня бегает,
но ее обязательно ловят в объятья…

А что я знаю о погодниках? Они описывают нам состоянье окружающей среды. Статичной! То есть без передвижения в пространстве. Небо, растения и водоемы. Всё! Но, подлинники всех богов, Он – что? Точнее, кто? Вот проявился на аллее и стоит. И нить эта алая, запущенная от Него, ни хоба не статична. Она уже натянута. Она уже не вьется змейкой по тропе до края скромной рамы…

- Чистый цирк. Ну ладно, - и угрожающе прищурилась. – Постой еще. А у меня.., - глянула на вытянутые перед глазами пальцы. – Уф-ф. Дела. Сплошное тягомотье и безделье.

По плану дня «тягомотье» намечалось до обеда. И предполагало посещение дамского салона «Благодать». Место у нас в столице пафосное и крайне дорогое, но Олишка. Моя магиня по ногтям! И даже если бы Олишка из центра перебралась со всеми своими причиндалами в криминальные трущобы, я б и туда за нею понеслась. Она бесценна, потому как (по секретному семейному рецепту) обрабатывает и покрывает ногти так, что не страшны им ни реагенты, ни разжижители и ни лаки всех мастей. О, это – ода, а не мастер. И руки мои (после ночного собирания фальшивок и вчерашней яростной прополки клумб) так и поют о скорой встрече с ней.

Тем более, в 16.30 намечается уже «безделье». Открытие выставки работ Со Лейто. Там тоже надо непременно быть. И не затем, чтоб выразительно пройтись и с умным видом замереть среди элиты у пары-тройки канонических пейзажей. Нет! Процессы «замираний» (причем, совершенно искренних) остались у меня еще во временах студенчества. А теперь практичный интерес – музейные альбомы и каталоги из аукционов. Ведь только тут, на выставках, в этих притонах живописи и тщеславия обитает по укромным уголкам всё типографски-новое, даже из самых нищенских музеев и провинциальных галерей. Поэтому и сумочка моя парадная… ну да, внушительна в размерах. Только не знаю, стоит ли кое-что сказать еще… Ее мне раньше всегда по выставкам носил порочный Гантер Кох…

Сегодняшнее утро, сырое, серое и ветреное нас подгоняло с Бумом до самого проспекта Королей. Но, не одних, в компании. Летали мимо непонятными путями оторванные лепестки цветов, трава, обильно скошенная на газонах, кружила в сумасшедших вальсах, носились даже чьи-то шляпы между фонарей. Им тут раздолье нынче, на гладком и широком «поле в камне» всех ладменских Королей. И даже, шустро заскочив в резную дверь под громогласный колокольчик, вслед нам прилетело… А что именно?

- О, это – третья лента за сегодня. Вы, господин, не оборотень ли из Анкрима[1]? Нет?

- Не-ет, - хмыкнув, протянула, оглядываясь по зеркальным сторонам моя охрана. Девица романтическая, по службе встретившая нас, будто расстроилась, однако Бум таким её оскалом одарил, что я бы про анкримских оборотней забыла. – Здравствуйте, дева. Я посижу у вас тут в кресле?

- Да, конечно! Вам чаю, кофе принести?

Ну, развлекайтесь. И я даже охране своей живо подмигнула, через секунду, вдруг, почувствовав дуновенье ветерка мимо своей щеки. Ну, надо же! Не отнесло его ветрами до канала. Сам «Юлапыт» в режиме невидимки! И мне вот опять чрезвычайно интересно: кто же с помощью его за мной сейчас следит.

Олишка всегда работала в большом высоком зале, разбитом светлыми занавесями и массивными горшками с флорой на персональные закутки для мастериц. И я, совершенно сразу от его дверей, вдохнула знакомые местные благоуханья: лаванда, кедр, пачули и лимон. Полезные для рук эфирные масла… Ммм… А, сколько мне придется ждать? И кто ж знал, что ветер так старательно в дороге нас подгонит? Я уже развернулась к зеркальным столикам с расставленными креслами, как, вдруг:

- Госпожа Эрментруда Христманн!

- Доброго дня, госпожа Иль и…

- Тиккина Кьёт, моя младшая сестра.

- Ой, меня можно просто Тикки. А то какой-то моветон.

- Тикки, ты хотела сказать «официоз».

- Рози, вот что хотела, то сказала…

Я улыбалась и в пол уха слушала щебетанье этих, приближенных к бюро, активных дам. Таких пёстро-нарядных и похожих друг на друга глазами серыми, слишком внимательными, и поджатыми губами. Но, основное сестринское сходство углядела в том, что обе они суетятся свыше меры. Как будто детки-дебютантки на большом балу. И всё это смотрелось бы умильно, если б не… сор в темно русых волосах у Розалинды. Травинка, ветром занесенная. Но, пропустить ее глазами Тикки не смогла б… Да, роли странные у этих двух сестер. Что же касалось отношения ко мне, то здесь оно разнилось - старшая выражала интерес (слегка), а младшая… да вдохновенно мерилась. Только вот чем? Не ростом, точно. Локонами? Нет (мои короче). Округлостями!.. Ну уж, Тикки, извините. И хоть прогните грудь свою тележным колесом, «что родилось, то родилось» (высказывание от Мезиты).

Всё изменилось враз, когда в распахнутые двери вошла она… Баронесса Самайра Чалз. Красавица с восточным носом и закалкой «ледяной кремень». Остановилась, скинула с плеча пушистое манто (она все время мерзла, так как родом из горячей Тахвалы[2]) и улыбнулась совершенно искренне:

- Ветра нынче такие, что кого только не прибивает к этой двери.

- Да, истинная госпожа[3], - пришлось привстать из кресла в шуточном поклоне.

В ответ мне радостно воскликнули:

- Вот всегда бы так!

- Соглашаться с вами или ждать ветра, чтобы к этой двери прибиваться?

Мы тоже с баронессой долго в мяч из слов играть могли. Так что не зря обе сестры сейчас сидели и смотрели в оба пораженных глаза. Самайра Чалз в приемах словоблудья хороша. И убедительна. Особенно в судах. Мы там с ней однажды и познакомились пять с половиной лет назад. Она – недавно схоронила мужа, а я – была полна надежд на гонорары за экспертные дела. В общем-то, баронесса Чалз мою надежду и свершила. Неожиданно для нас обеих, как участвующих в исследовании сторон… А вам не кажется, что и меня в разливы словоблудья понесло?.. Заразно это, хобья сила…