Великая сила нелюбви

3.

Бабушка, причитая: «Как же ты вырос, Никитушка!», пыталась обнять внука, но мальчик вырвался и убежал в сад. Он не хотел расплакаться у всех на виду. Его душили обида и злоба на родителей, которые каждое лето, сколько он себя помнит, отправляли его в ссылку на все каникулы.

В саду всё росло и колосилось. Никита в остервенении топтал и бил палкой заросли крапивы под старой раскидистой китайкой. Когда сочная молодая крапива превратилась в кашицу, Никита успокоился. Ему стало легче. Он лёг прямо на землю под огромное дерево. Ствол дикой яблони, бабушка называет её китайкой, толщиной в обхват.

Крона накрывает собой пятую часть сада. Плоды, что вырастают на ней, яблоками назвать трудно, мелкие и кисло-горькие. Но спилить это дерево бабушка позволит только «через свой труп». Кора у исполина толстая и сильно сморщенная, как кожа слона (Никита видел такую животину в зоопарке). И пахнет как слон, чем-то непонятно таинственным, то ли растением, то ли навозом.

Идиллию нарушили предки. С шумом они ввалились в сад. Отец долго бренчал железным рукомойником, прибитым прямо к стволу старой ели, смывая пыль и пот с небритых щёк. Мать суетилась, расставляя на столе тарелки с едой. Рот у неё так и не закрывался. Она тараторила, что Никита сильно подрос за этот год, и ему пришлось купить много новой одежды.

Мать в подробностях перечисляла сколько трусов, носков и маек она купила, какого они цвета и сколько всё это стоит. Бабушка слушала бесконечный «словесный понос», даже не пытаясь вставить словечко. Знала, что бесполезно. Уж такая её Танечка с детства говорливая и суетливая.

Отец стёр грязные потёки с толстого живота и лохматых подмышек чистым бабушкиным полотенцем.  Лицо-то он умыл, а вытерся весь. Евдокия Макаровна ничего не сказала зятю про испорченное полотенце. Она и к этому привыкла, а полотенчик отстирает и отбелит потом.

Пожеванов плюхнулся на скамейку и стал жадно поглощать еду, не обращая ни на кого внимания, как будто он барин, а женщины холопки крепостные, прислуживающие ему за обедом. Он тоже злился. Нельзя выпить пиво. Он за рулём, и после обеда ехать в обратную сторону до города сто километров по избитой дороге.

То есть без пива как минимум часа полтора. А теща, наверняка, насобирает всякой дряни, в виде банок с огурцами и помидорами, ещё полчаса. Жена будет прощаться со своей мамашей минут двадцать, плюс обед два часа. Сдохнуть можно!

Всё прошло по сценарию: родители объелись, набили багажник банками с соленьями, молоком и сметаной, корзинками с яйцами и овощами. Посюсюкались с бабкой, обнялись, чмокнули друг друга в щечки и уехали, оставив после себя мусор, стол с грязной посудой, шум в голове, тоску и одиночество на ближайшие три месяца. Про несчастного ребёнка никто и не вспомнил, словно он лишняя сумка с вещами.

— Ненавижу! — прошипел Никита сквозь зубы.