Великая сила нелюбви

7.

Ноги сами привели его к дому старого приятеля Кольки Скарабея. Колькина фамилия Скрябин, но все называли его Скарабеем. У этих деревенских дурацкая привычка давать всем прозвища.  Ни одного нормального имени. В лучшем случае зовут друг друга Кузьминична или Петрович. А в основном: Битюлька, Самоська, Клим Потапыч, Жмых, Волокита… Чёрт знает что!

И Никиту кличут Поськой. Но ведь он был совсем маленьким, не выговаривал половину алфавита и говорил «посёл» вместо «пошёл». А взрослые смеялись и стали звать его Поськой. Обидно! Хоть бы придумали производную из фамилии. Пожеванчик там, например, или Жеванчик какой-нибудь.

Потоптавшись возле забора, глубоко вздохнув два раза, Никита решительно толкнул калитку. Дом у Скрябиных большой, высокий. На крыше болтается флюгер. Хозяйство крепкое, скотина откормленная, хозяева недружелюбные. По крайней мере, к Никите они относились с прохладцей. Один Колька человечный человек. Дружит с Никитой, хотя, может это и не дружба вовсе. Скорее, Никита для сильного красивого Кольки тоже, что Лёмка для Никиты.

Колькин дед Сил Силыч (опять какое-то прозвище) возле сарая ремонтировал телегу. Зачем селянам телега, если у них есть автомобиль? Но деревенские привычки неистребимы. Возятся со скотиной, сажают огороды, пашут и сеют, как будто без этого прожить нельзя. Зайди в любой магазин, там полно всяких продуктов, даже киви и ананасы есть. Но бывшие колхозники всё равно встают на заре, ковыряются в земле и крутят коровам хвосты. Привычка!

— Колька дома? — спросил Никита с тоской, уже заранее зная ответ.

Сил Силыч высокий крепкий мужчина, на вид не больше пятидесяти лет (на самом деле семьдесят четыре). Клетчатая фланелевая рубаха (в такую жару!), поверх душегрейка, отороченная овчиной, с большими карманами, из которых торчат разные инструменты. Трико с обвисшими коленками заправлены в чёрные шерстяные носки и, естественно, галоши. Универсальная всесезонная обувь для деревни.

А на мизинце правой руки простое железное кольцо, которое дед не снимает никогда. Ноготь на мизинце длинный и окаменевший. Наверное, этот палец Скрябин использует вместо отвёртки.

Дед не спеша выпрямился (он намазывал чёрной вонючей дрянью ось колеса), не спеша повернулся, взял грязную тряпицу и стал вытирать руки, разглядывая Никиту, будто видел его первый раз.

— Поська, значит, — у Сил Силыча густой прокуренный бас, говорит, словно в бочку, — уже приехал, значит. Ты бы, Поська, поздоровкался, што ли.

Началось. Общаться с противным дедом ему совсем не хотелось, а возвращаться домой тоже нет смысла. На пороге лежит Негодяй, даже телевизор не посмотришь.

— Здрастьте! Колька дома? — тише спросил Никита. 

— Чему вас токма в школах-то учат, даж поздоровкаться не могёшь. Отучился уже? Не рановато?

«Да какое тебе дело, вредный старикан! — в панике думал Никита, — Просто, скажи, где Колька и я уйду!»

— Двоек-то много нахватал? — Сил Силыч словно развлекался.

— Нету у меня двоек, — пробурчал мальчик.

— А шо же у тя есть, тройки?

— Нету у меня троек.

Меньше четвёрки Никита не получал, спасибо отцовскому ремню.

— Отличник, небось, — ухмыльнулся дед.

— Нет, не отличник, — мальчик готов был расплакаться.

И так день не задался с самого утра, а тут ещё вредный дед его пытает. Сил Силыч сжалился над ним.

— Не приехал покамест Колька, учится. Он тя годочка на три постарше будет. Дак вот, ему экзамены сдавать. Учится Колька-то.