Великая сила нелюбви

17.

Ночь. Темно, хоть глаза коли. Никита крадётся вдоль обвалившейся изгороди. Маленькими шажками, чтобы не споткнуться в темноте, пробирается к заброшенному дому. Чёрные деревья машут ветками, как гигантские птицы крыльями. Во мраке не то кусты шевелятся на ветру, не то диковинные животные прячут носы в лохматую шерсть.

Прохладно. Никита в голубой пижаме и домашних тапочках на босу ногу. Зачем он здесь? За спиной вздохи и шорохи, будто шепчет кто-то: «Остановись! Не ходи туда!» Никита понимает, что ночь не самое лучшее время для прогулок, очень хочет вернуться домой, залезть с головой под одеяло. Ноги не слушаются его и идут дальше вглубь сада.

Ветви яблони, увешаны сотнями длинных верёвок, на которых болтаются маленькие птички, их даже больше, чем листьев. Крошечные мёртвые тела раскачивает ветер, они стукаются друг о друга. Кому делать нечего было? Что за изверг наловил и сгубил столько невинных птичьих душ?

Черней самой ночи зияет дверной проём в заброшенном доме. Идти туда совсем не хочется. Никита хватается руками за кусты, за обвалившиеся стены, но упрямые ноги втаскивают его внутрь, словно в разинутую пасть кашалота. Полусгнившую деревянную лестницу в кромешной темноте совсем не видно, мальчик наощупь находит её.

Поднимает ногу и… первая ступенька с мерзким хрустом ломается под ней. Никита поднимает ногу выше, наступает на вторую ступеньку, на третью… Лестница качается под ним и скрипит.

Ладонь царапает гвоздь, торчащий из стропил, превратившихся в труху. Мальчик чувствует, что гнилое дерево больше не выдерживает вес его тела и рассыпается карточным домиком. Леденея от ужаса, он летит вниз, больно ударяется головой и теряет сознание.

Вздрогнув, Никита проснулся. Никогда в своей маленькой жизни он не видел таких кошмаров. Ему снились всякие сны. Самый худший, когда Стас догоняет их с Лёмкой и лупит куда попало, пинает ногами, плюёт в лицо.

Единственное утешение, это всего лишь сон. Слишком плотно он поел на ночь, переутомился вчера, узнал такие вещи, которые в его возрасте трудно понять. И вот результат — кошмар!

Как он снова заснул, Никита не помнит, но проснулся с головной болью. Времени, наверное, уже много, Солнце жарит вовсю. В пижаме жарко. Почему в пижаме?! Он же лёг спать в трусах и в майке. Или в пижаме? Никита сел на кровати, изо всех сил пытался припомнить, что же он одел перед сном. Может, всё-таки пижаму?

— Бабушка заставила надеть после купания, боится, как бы я не простыл, — успокаивает себя мальчик.

Он почесал голову и почувствовал боль и в голове, и в руке. Что это?! На правой ладони царапина, а на голове большая шишка рядом с ухом.

В панике он вскочил с кровати и заметался по комнате. Кошмар продолжается наяву или он пока не проснулся? Никита выскочил из спальни в гостиную. Всё как обычно: часы тикают, герань цветёт, на столе под полотенцем вкусный завтрак. Что-то не так. Какое-то всё ненастоящее, кажется декорациями на сцене.

Сдёрнув полотенце, мальчик осмотрел содержимое стола. Пирожки с картошкой вчерашние, запеканка из манной каши свежая, но аппетита не вызывает, три вазочки варенья, как обычно. Хлеб, молоко, остывший чай, конфеты, печенье. Всё, как всегда. Есть не хочется, совсем.

Никита стоит посреди комнаты и тщательно ощупывает пижаму: мягкая, из голубого трикотажа, разрисована ромашками и зайчатами. Откуда она у него? Мать, наверное, купила, она же говорила бабушке, что приобрела ему много новой одежды. Неужели нельзя было купить мальчиковую пижаму, а не девчачью!

Долго нет бабушки, в это время она уже и цыплят накормит, и козу подоит, и грядки прополет. Никита прошлёпал новыми махровыми тапочками в кухню. Нет бабушки. И на улице подозрительно тихо. Обычно гвалт стоит такой, хоть уши зажимай. Куры кудахчут, воробьи орут как оглашенные, лают собаки. Или Никита оглох, или все исчезли. Может, бомба взорвалась ядерная. Все погибли, а он остался, потому что спал?

Выйдя на улицу, Никита зажмурился. Солнце блестит на резных завитушках столбов, поддерживающих козырёк над ступенями крыльца. Дедушка Феодос Никитович (имя у него такое чудное) умер десять лет назад, а работа его до сих пор радует глаз. Каждую весну бабушка покрывает свежим слоем лака деревянные кленовые листья, гроздья винограда и диковинных птиц на столбах.

Бабушка поздно, по деревенским меркам, вышла замуж, всё надеялась заполучить в мужья Скрябина, но Василия с женой могла разлучить только смерть. Евдокия и ворожила, и проклинала Елену, да видно слишком сильна любовь у Скрябиных, ничего их не взяло.

К тридцати годам Евдокия смирилась и расписалась с вдовцом Карякиным Феодосом Никитовичем. У Феодоса от первой жены осталось трое детей. Надо же, у Никиты есть и дядька, и тётки сводные, а узнаёт он об этом только сейчас, держась за перила дедушкиного крыльца!

Он нашёл бабушку за сараем, та прибивала штакетину к забору на место сломанной. Никита представил рядом с ней Василия Васильевича. Как тот чинит забор, ловко орудуя молотком, а бабушка стоит рядом, прижав кулаки к подбородку, и любуется на него.

Если бы Василий женился на Евдокии, то и Никита был бы сейчас черноглазым стройным красавцем, и фамилия у него была бы звучная Скрябин, а не паршивая Пожеванов. Лошадиная фамилия или верблюжья, фу!

— Ох, — повернулась бабушка к нему, вытирая пот со лба, — проснулся, соколик? Кричал ты ночей. Приснилось, либошь, шо нехорошее? Кушал уже? А шо за наряд на тебе чудной-от?

 — Так мама купила! — оправдывался мальчик за глупую девчачью одежду.

— Ну, может быть, — согласилась Евдокия Макаровна, а сама всё пыталась припомнить, как же она не углядела такую яркую пижаму, когда выкладывала вещи Никитки в тумбочку.

— Пойдём, золотой мой, — бабушка обняла внука, поцеловала его в белобрысую макушку.