Великая сила нелюбви

19.

Ощущение реальности полное. Зачем он снова попёрся ночью чёрт знает куда? Кто подчинил его волю и теперь манипулирует им? Если он спит, то почему не может проснуться? А если всё правда, в каком странном месте он находится?

Впереди Никита увидел большой светлый круг, будто вторая луна опустилась на землю. Ему не интересно что это, но ноги сами понесли его в ту сторону. Противится бесполезно, он уже знает. Оказалось, что блестящий круг — циферблат гигантских стеклянных часов, стоящих прямо на земле. Цифры метровые, а стрелки со шлагбаум на железной дороге.  

Часы огромные и тяжёлые. Асфальт под ними раскололся и просел. Если бы не это, круглый и плоский диск часов, наверное, покатился бы или упал и разбился. Внутри часового механизма зашипело, затрещало. Мальчик вздрогнул от неожиданности.

Стрелки дёрнулись и побежали в обратную сторону быстрее и быстрее. Минутная стрелка, не выдержав бешеного ритма, оторвалась и на полной скорости сбила Никиту с ног. Он отлетел, будто кегля в боулинге…

Со стоном Никита проснулся. Теперь у него болела не только голова, ломило всё тело, словно каток проехал по нему. Сколько времени, он не знал. Ещё темно. Никита попытался перевернуться на бок и застонал, резкая боль пронзила все мышцы и запульсировала в мозгу. Двадцать минут или сорок, час, два, может, целую вечность лежал он, не шевелясь. Потом провал…

Пробуждение было тяжёлым. Веки не слушались, так и норовили слипнуться вновь. Встревоженная бабушка склонилась над ним:

— Захворал, Никитушка? Стонал ты ночей, — она приложила старческую ладонь, огрубевшую от крестьянской работы, ко лбу внука, — Жара нету. Живот болит? Кушаешь плохо, не по времени, а «по большому» как ходишь? Запор либ понос?

— Бабуш-ка-а, — сморщился Никита, — вырос я уже, мне не три годика, а ты всё про понос!

И совсем как взрослый отмахнулся:               

— Выйди, мне переодеться нужно.

Евдокия Макаровна вышла. Никита уже знал, на нём голубая пижама, хотя вчера вечером её не было видно нигде. Откуда она появляется ночью и куда пропадает утром, об этом он подумает позже. А пока он закрыл на шпингалет дверь в спальню, чтобы бабушка не застала его врасплох, и разделся догола.

Так и есть! Всё его тело в синяках и ссадинах. Ну, прям, как в сказке «Алладин и волшебная лампа»: «Сон про сон, сон про не сон…» Расскажи кому — не поверит! И правильно сделает.

Никита куда-то вляпался не по-детски, и расхлёбывать придётся самому. С трудом, сдерживая стоны, он надел трусы, носки, футболку и спортивный костюм.  Тщательно оглядел себя, не видно ли синяков на открытых участках тела.

Хорошо, что сегодня прохладно, а то бы пришлось бабушке объяснять зачем «так укутался». Стал заправлять кровать и под подушкой наткнулся на что-то твёрдое. Мальчика бросило в холодный пот. Книга! Откуда она взялась, Никита боялся даже себе представить.

После лёгкого завтрака, он потихоньку, пока бабушка не нашла для него работу, улизнул из дому. Вожделенная книга у него, и он торопился остаться с ней наедине. У реки его ждало разочарование. На берегу, давно Никитой облюбованном и практически обжитом, расположились отдыхающие.

К Пригожиным приехал племянник, и они всей оравой: дядька Петя, жена его тётя Клава, племянник Володька с женой и тремя детьми, сосед их Волокита (Серёга Волокушин) со своей женой, которая старше его на четырнадцать лет, двое младшеньких Волокушиных, устроили пикник прямо на заповедном месте с костром и прочими причиндалами.

Убил бы! Лето почуяли. У городских отпуска начинаются, а у ребятни — каникулы. Захламили всё пространство вокруг пустыми бутылками, пакетами, объедками, свиньи! А ещё людьми называются. И рыбу-то ловят не как нормальные рыбаки удочкой, сетей наставили.

Всю речку процедят, словно сквозь сито. Дети орут, визжат, ломают кусты, гоняются друг за другом. Найдут гнездо с яичками, обязательно разорят; если слепые птенчики попадутся — заберут, а те погибнут без родителей.

— Поська! — закричала противная толстуха Надька Волокушина.

Семиклассница, а выглядит взрослой тёткой. Красный спортивный костюм туго обтянул её далеко не детскую фигуру. Низкий лоб, тёмные волосы растут прямо над глазами. Маленькие поросячьи глазки прижаты хомячьими щёчками. Подбородков аж целых три.

И тоже, поди, дурища обмирает по Кольке Скарабею. Она себя в зеркало видела?! А Колька, скорее всего, повторит судьбу деда. Он очень нравится девчонкам, но не обращает на них внимания, пока не обращает. Пока не встретил свою единственную.

— Что шляешься, Поська, заняться нечем? А может тебе играть не с кем? Никто не хочет дружить с таким придурком, — ехидничала Надька.

— С тобой бы я точно дружить не стал, —  по-взрослому ответил Никита.

— Ой-ёй-ёй, — Волокушина свернула губы в куриную попку, — я бы с тобой ср…ть на одном километре не села.

Вся компания дружно загоготала. Особенно старались дети показаться перед родителями. Они корчили рожи и тыкали пальцами в Никиту.

«Хамы, — подумал Никита, — и детишечки такие же невоспитанные, что уж про взрослых говорить».

Вслух он этого не сказал. Он был в меньшинстве.

— Чтоб вам всем пусто было! — пробурчал мальчик в сердцах и пошёл дальше.