Великая сила нелюбви

22.

Насобирал возле сарая щепок, опилок, соломы. Сложил небольшой костёр, сверху бросил ненавистную пижаму, завёрнутую в пожелтевшие газеты семьдесят какого-то там года выпуска, и поджёг. Огонь радостно пожирал высохшие на солнце щепки. Солома вспыхнула порохом, и только пижама коптила чёрным тягучим дымом.

— Шо удумал, чадушко непутёвое? — из-за плетня, отделяющего огород от скотного двора, выскочила Евдокия Макаровна, — пожар учудил с утречка пораньше?

— Володька Пригожин умер, — у Никиты не шевельнулся ни один мускул на лице, словно говорил за него кто-то другой.

— Ахти, боже мой! — всплеснула бабушка руками, — Дак жив был вчерась. Живого в больницу-от на скорой повезли!

— Ночью умер.

— Никитушка! Шо с тобой?! Избил тебя кто? — бабушка перепугалась не на шутку, увидев на теле внука огромные буро-фиолетовые пятна кровоподтёков.

— Не, бабуль, это я упал, — Никита скрестил руки на груди, — Вчера упал, — уточнил он.

— Дак места на тебе живого нету. Осподи, беда какая. Побили небось, а ты сказать боисся. Не бойсь, найдём управу-та!

— Упал я! — сказал, как отрезал, Никита и пошёл в дом.

Весь день деревня гудела разворошённым ульем. Весть, что Володька умер, в секунды облетела все дворы, причём, до дома Евдокии Макаровны дошла в последнюю очередь. Пригожины готовились к похоронам, а Волокушины к судебному процессу, если Серёга выживет, конечно.

Никиту знобило. Он решил не ходить сегодня никуда, плохо себя чувствовал. Простыл, наверно, вчера на реке. Одет был легко, просидел весь день над водой на ветру, вот и просквозило. Бабушка ушла сразу же, как только Щеголиха позвала её «подмогнуть по-соседски».

Мальчика это не опечалило. Он уютно расположился, завернувшись в одеяло, на диване перед телевизором с бокалом молока и большой пачкой чипсов со вкусом краба. Рыжий кот-хитрюга шестым чувством догадался, что хозяйка ушла на весь день и ждать, когда его покормят, придётся долго.

С самым умильным выражением морды, на какое только был способен, он приластился к мальчику. Никита ничего не имел против примирения, и великодушно разрешил бандюге совать лохматый нос в его бокал с молоком и в пакет с чипсами.

***

Хоронили Володьку в Калиновке, в семи километрах от Лыкова. Володькина мать, вдова Ивана Пригожина наотрез отказалась везти сына в Лыково. Сказала, что деревня эта поганая, там у неё отняли жизнь её ребёнка, так что она туда «больше ни ногой». Грозилась ещё и прах мужа, похороненного в родном селе, перевезти к себе в Калиновку.

Лыковские возмущались, конечно, но потом переключили своё внимание на, не менее интересную, тему: Серёга выжил и теперь сядет в тюрьму за убийство. Каждый рассказывал эту историю на свой лад, она обрастала всё новыми и новыми подробностями.

Старухи говорили так, будто каждая сидела в это время в кустах или невзначай проходила мимо, и видела собственными глазами момент убийства. Что Пригожин умер в больнице, почему-то уже не бралось в расчёт.

— Достал ножичок и прям в сердце! Серёга Волокита отмстил за Маринку, вместе училися в однем классе, поженица хотели… — нашёптывала Кузьминишна Щеголихе.

— Да не! Это Люська Дармоедка отбила Волокиту у Маринки, а Володька яво и порезал, потому как сам хотел женица…

— На ком женица-та, на Серёге? Брешешь, сама не пойми чаво. Маринка слюбилась с Серёгой, а муженёк-то ейный мешал им, дак и порезал яво Володька. У ниво с собой кинжал был охотничай, ну и пырнул он в спину…

— Как жа пырнул, он ж помер?! — удивилась Щеголиха,

Маринка родилась и выросла в Утицах, с Володькой познакомилась на танцах в Калиновке, где гостила по приглашению своей тётки. Поселились молодожёны после свадьбы в Утицах, и только иногда приезжали навестить родственников в Калиновку и в Лыково. Волокушины, соседи Петра Пригожина, чисто случайно оказались на реке, потому что Пётр позвал их на рыбалку.

Правда, Серёга и Володька дружили с детства, вместе учились в интернате в Утицах, но дальше их дороги разошлись. А теперь судьба связала их кровью навеки, искалечив одного и похоронив другого.

***

Три дня Никита не выходил из дома, три дня его бросало из жара в холод. Бабушка металась между ним и домом Пригожиных, куда бегала приглядеть за хозяйством. Тетю Клаву положили в больницу, у неё подскочило давление и обострился сахарный диабет.

А дядька Пётр тронулся умом после похорон. Целыми днями пил или спал, или разговаривал сам с собой. Иногда порывался придушить кого-то, метался по дому, хватался за нож, за топор. Оставлять его одного было опасно, соседи дежурили по очереди. Сил Силыч так даже ночевал там, усмиряя Пригожина в минуты его буйства.