Великая сила нелюбви

25.

Стоит Никита, переминается с ноги на ногу, поддерживает книгу за пазухой оцарапанными руками и думает невесёлую думку, как бы сбежать незаметно.

— Никитка, сынок, — ласково зовёт Сил Силыч, — давай садись к столу, неча ноги-то напрягать. В ногах правды нет.

Скрябин-старший подошёл к мальчику, приобнял за плечи и стал усаживать его за стол.

— Куда, куда?! — запротестовала Елена Ивановна, — с грязными ручищами, ну-кось, быстро руки мыть. Весь день на улице, нахватался, поди-кось, бактериев всяких. Руки мыть!

— А шож не приглянешь за другом-то? — это уже обращение к Кольке, — Друг твой заразу щас в рот потащит, а он стоит и лыбится. Веди-ка Никитку руки мыть. И сам помой!

Все взрослые всегда моют руки и детей принуждают. А потом дети вырастают и своих детей заставляют мыть. Во-о-от, это и есть воспитание. Нет, чтоб погулять с ребёнком, поиграть, ответить на глупые вопросы. Самое важное в жизни это чистые руки!

Ужин у Скрябиных прошёл на ура! Все много шутили, смеялись. Сил Силыч рассказывал рыбацкие и охотничьи байки, Колька — смешные интернатские истории, анекдоты. Елена Ивановна звонко по-девичьи смеялась и всё подкладывала лучшие куски в тарелки Кольки и Никиты. Будто они сами взять не могут. Но так уж устроены все бабушки, вечно им кажется, что внуки не доедают.

И так было хорошо, что Никита сам не заметил, как наелся. Его внутренности, отвыкшие от работы, дали сбой и наотрез отказались переваривать пищу. Никиту пронзила такая боль, что он скрючился и застонал. Хозяева переполошились, бросились расспрашивать что случилось. Никита даже ответить не смог. Он упал на пол, выгибался и сжимался, словно ёжик. Лоб его покрыла испарина, губы посинели.

Откуда же Скрябины знали, что мальчик несколько дней крошки хлебной в рот не клал? Они сразу решили, что это приступ аппендицита. Колька схватил стонущего Никиту на руки и потащил к единственному медработнику в деревне — медсестре Маше. Правда ей уже пятьдесят три года, и пора к имени прибавлять отчество, но все деревенские всё равно зовут её только по имени. Так привыкли.

Медпункт в Лыково давно закрыли, а больницы никогда и не было. За серьёзной врачебной помощью ездили в район или область. Лёгкие ранения, бессонницу и повышенное давление несли к медсестре Маше, с чем она удачно справлялась.

Денег женщина за свой труд не брала, помогала всем безотказно и с удовольствием. Местные благодарили её: подарками на Новый год и Восьмое марта, угощали вкусностями, которые привозили им родственники или сами покупали, бывая в городских супермаркетах.

Маша сильно смущалась, но подношения принимала. Сладкое она очень любит. Это видно по её излишней полноте. И потому к чаю у неё всегда есть «пироженки с кремом», экзотические фрукты, привезённые «с городу», варенье разных сортов, изготовленное местными бабульками.

Опыта у медсестры хоть отбавляй, любому доктору урок преподаст. По молодости Маша работала в госпиталях в горячих точках. Выхаживала таких раненых, на которых врачи рукой махнули, мол, не жилец. За её спиной целая рота спасённых ею солдатиков.

Половина из них звали её замуж, другая половина считала её сестрой. Со временем заботливую медсестру стали называть тетя Маша. В жёны больше не звали, но благодарили от всей души. И не только сами солдаты, но и их родители.

Шли годы. Маша так поднаторела в медицинской практике, что может с закрытыми глазами иголкой в вену попасть. Раньше врача ставит диагноз, только взглянув на больного, и почти никогда не ошибается. Под её неусыпным присмотром болящие выздоравливают быстро, светлеют душой, избавляются от дурных привычек.

Замуж она так и не вышла, а потому безропотно подменяла медсестричек, которым надо на свиданье сбегать, с ребёнком посидеть, в отпуск сходить. Если хороший комбат считается у служивых «батяней», то Маша стала для вчерашних призывников «всехней мамой». К ней так и обращались «мама Маша», а она в ответ ласково — «сЫночка».

Маша вышла на пенсию в сорок пять лет и вернулась в родную деревню. Родители её давно умерли, старенький домишко почти развалился. За домом присматривала соседка бабка Устинья. Гости у Маши бывают часто. Приезжают целыми семьями. Бывшие военнослужащие с жёнами и детьми и их благодарные родители. Они-то и подремонтировали, точнее, обновили и расширили старый дом.

Когда Колька со своей ношей ввалился в калитку, и мелкий пёс Бобик залился звонким лаем, женщина сразу поспешила навстречу. Беглого осмотра было достаточно, чтобы понять, в чём дело. Пока Маша мерила давление, Колька сбивчиво рассказывал предысторию.

Так плохо Никите не было никогда. Наверно, это самочувствие наркоманов во время ломки. Опытная «фронтовая» медсестра быстро и ловко оказывала помощь. Колька и подоспевшие старики Скрябины всячески ей в этом содействовали. Не будем тут описывать процедуру промывания желудка. Зрелище не самое приятное.

***

Очнулся Никита в чужом доме. Он очень слаб, но на душе светло и тихо. Высокий потолок декорирован лепниной. Большая люстра поблёскивает хрустальными подвесками. Бархатные бордовые обои с золотым тиснением на флизелиновой основе. Комната просторная, освещается огромным окном, шторы с ламбрекенами.