Великая сила нелюбви

28.

Книга пропала, Никита не видел её уже пару недель. Бог знает где она, или лучше сказать, чёрт знает. Сама объявится, когда захочет. Она же умеет исчезать и появляться.

Характер у Никиты испортился окончательно. Он огрызался, грубил, мог в порыве гнева бросить бокал об стену. Благо их было с избытком. Кузьминишна на все праздники своей подруге и её внуку дарила бокалы с картинками.

Бедная Евдокия Макаровна очень боялась такой перемены в мальчике, но ничего не предпринимала. Она чувствовала свою вину. Ведь это она не доглядела, и внучек попал в беду. Если б она меньше времени уделяла утятам и цыплятам, а больше Никитке, то он не заболел бы.

Никита ел, но толще не становился, всё такой же дрыщ. Ручки слабенькие, ножки тоненькие, коленки, как узелки на бельевой верёвке. Глядя на себя в зеркало, Никита всё сильнее ненавидел Кольку.

Почему так несправедливо? Одним всё, а другим ничего. Мало того, что Скарабей красавчик, его ЛЮБЯТ! Все хотят с ним дружить, у него столько друзей! И реальных, и виртуальных!

Стоит Кольке разместить новую фотку на своей странице в интернете, тут же девчонки забрасывают его сотнями предложений знакомства. Никита не рискует показывать свои фотографии никому. Чтобы не давать лишнего повода для насмешек. У него и «в контакте», и в «фейсбуке», и на всех сайтах, где нужно «региться» аватарками стоят Терминатор, Халк и Джейсон Стетхем. 

Непонятно, почему Колька привязался к Никите? Они совершенно разные. И промежуток в три года между пятнадцатью и двенадцатью годами величина огромная. Это как космонавт и слесарь — ничего общего! Единственное объяснение: Никита очень умный, начитанный, знает много интересных историй и умеет их красиво рассказывать.

Когда ребята были помладше, они умели играть в игры, у них были схожие взгляды на разные вещи. А рыбалка? Просто праздник для обоих! Но не теперь. Запах реки вызывает тошноту. Что-то Никиту часто тошнит в последнее время. Надо бы в городе наведаться с матерью в поликлинику и проверить желудок.

А ещё лучше пройти полное обследование. В медицинском справочнике Никита читал, что такое состояние может быть вызвано паразитами, поселившимися в организме. Близко к правде. Паразит был. Один. И медикаментами вычистить его не удастся.

Странно он себя как-то чувствует. Всё время хочется плакать, настроение на нуле, грудные соски набухли и болят, а между ног постоянный зуд, будто бегают там полчища тараканов. Детский эндокринолог сказал бы: «организм растёт, перестраивается». Социолог вынес бы вердикт: «Диссоциальное расстройство личности». А Никита считает, что это «какая-то фигня».

Колька всё ж таки пришёл к Никите домой. Долго уговаривал пойти гулять. Мальчик смотрел на бывшего друга, как крысёнок на кокер-спаниэля. И скорее всего Никите удалось бы спровадить Кольку ни с чем, но тут вмешалась Евдокия Макаровна.

— Сходи, Никитушка, сходи, прогуляйся. А то засиделся дома, погодка-от стоит прелесть что такое. И не душно, и не холодно, в сам раз.

Вот те раз! Бабушка терпеть не могла Кольку, всегда ворчала, что не пара он Никитке и нечего с ним водиться. А тут сама гонит его из дома со Скрябиным. Мир точно сошёл с ума!

Никита хотел огрызнуться, но не решился. Вряд ли идеалист Колька одобрит грубое обращение с женщиной, которая к тому же в возрасте. По шее можно враз огрести. Мальчик видел неоднократно, как доставалось грубиянам, обидевшим свою мать или бабушку при Скарабее. Защитничек нашёлся! Всех на свете не защитишь, силёнок не хватит.

Нехотя Никита поплёлся вслед за Скарабеем. Колька говорил что-то, говорил, эмоционально жестикулируя руками. Никита даже не пытался вслушиваться, его свои думы одолевали.

Жизнь, как поезд, катится по рельсам. Где путь проложен, туда и едет. Спальное место у тебя в вагоне есть, проводница приносит чай, готовые обеды в вагоне-ресторане. Смотри лениво в окошко на проплывающий мимо пейзаж, да наслаждайся путешествием.

И вдруг катастрофа — поезд сошёл с рельсов. Куда идти неизвестно, спросить не у кого. Все погибли, остался только ты один. И надо бы идти – страшно. Оставаться тоже нельзя. Изувеченные трупы под палящим солнцем начинают издавать смрадный дух. И стоишь ты в поле, грязный и голодный, ждёшь, когда кто-то возьмёт тебя за руку и поведёт туда, где чисто и сытно. А нету никого!

— Утром я за тобой зайду пораньше, удочку возьму, ты не беспокойся.

С чего Колька решил, что Никита беспокоится?

— Евдокия Макаровна неправильно удочку твою хранит, она её вместе с лопатами в угол сарая ставит, портит только. Там сыро, бамбук сначала отсырел осенью, а летом пересох, потрескался весь. Мне дед спиннинг японский купил за то, что я экзамены сдал на «отлично»…

Вот ведь, опять всё лучшее Скарабею! Никита хоть наизнанку вывернись, предки ему ничего не купят, или купят, но самое дешёвое. Удочку эту разнесчастную, что валяется у бабушки в сарае, Колька подарил два года назад.

— А у тебя резиновые сапоги есть? Когда спиннинг покупали, я у деда ещё болотные сапоги попросил. Представляешь, заходишь в речку, и закидывай куда хочешь, хоть у противоположенного берега рыбу лови! Если у тебя нет сапог, так я тебе свои старые дам.

Колька нагнулся, посмотрел на ноги Никиты.

— Хотя… великоваты они тебе будут, наверное… У тебя какой размер? Смотрю, ступни у тебя маленькие, как у девчонки. Но ничего, носки шерстяные наденешь, чтоб сапоги не болтались.

Колька засмеялся, просто заржал по лошадиному, представил, как будут выглядеть тонюсенькие ножки Никиты в широченных голенищах Колькиных сапог. Карандаши в стакане!

Что же Никите всю жизнь теперь за Колькой обноски донашивать? Нет уж! Мало того, что с девчонкой сравнивает, так ещё и изгаляется. Скарабей часто дарил маленькому Никитке подарки: машинку радиоуправляемую, сильно потрёпанную, но на ходу; фломастеры почти новые; курточку из натуральной кожи с заклёпками.