Великая сила нелюбви

30.

Кольку сильно тревожит внешний вид и поведение друга. Осторожно он справляется о здоровье Кита, о его самочувствии. Никита в ответ твердит только два слова: «Всё нормально».

— Хочешь подержать?

Последний аргумент – Колька предлагает Никите свой спиннинг. Раньше Никита умер бы от счастья! А сегодня снова мотнул головой и опять тот же ответ:

— Не-а.

Скарабей пожал плечами, напялил болотные сапоги, и пошёл в воду, обновить чудо-спиннинг.

Никита сильно мёрзнет в последнее время. Кутается в куртку, но никак не согреется. Кровь что ли остывает? Жировая подкожная прослойка у него отсутствует, но так было всегда. Полным мальчик не бывал даже в ползунковом периоде. Но почему так холодно? Книга его заморозила? Кстати, а где книга? Что-то она давно не появлялась, струсила и дезертировала?

От скуки Никита стал разглядывать свои руки. Ладони маленькие и узкие, пальцы тонкие и длинные, и правда, как у девчонки. Всё у него девчачье. Если б не короткая стрижка, точно все бы обращались к нему, как к девочке.

Ой, а какие ногти ужасные! Неровные, с зазубринами, вокруг ногтевых пластин заусенцы, сколько грязи под ногтями! Надо бы привести их в порядок, когда придёт домой.

Интересно, у бабушки есть пилочка для ногтей? Никиту никогда раньше не интересовал данный вопрос. Ножницы точно есть, обычные, не маникюрные. Бабушка и кроит ими, и перо утиное на подушки режет, и ногти стрижёт. Как только умудряется?

Полпальца можно отхватить. На каникулах Никита никогда ногти не стриг, потому что сгрызал их. Дома этого делать нельзя. Мать увидит — поднимет крик, отец услышит крик матери — схватится за ремень.

Мальчик глубоко вздохнул. Родители. Абсолютно чужие люди. Ни любви, ни ласки Никита от них не видел за все свои двенадцать лет. Они его кормили, покупали одежду, иногда игрушки. Никита попытался напрячь мозг и вспомнить, хотя бы один эпизод, когда он смеялся от радости в доме родителей. Никогда! Ни одной сказки на ночь, ни одного поцелуя в лоб или в щечку. Бабушка всегда целует Никиту в макушку, а мать — нет!

Может, он приёмный? Да нет, родной, к сожалению. Очень похож на отца в юности, когда тот не был таким безобразно толстым. Зачем они его родили непонятно. Ведь он им не нужен!

Грустные размышления прервал радостный Колькин крик:

— Кит, смотри, какой голавль попался! Жирный, а хвост какой, хвостище!

Счастливый Скарабей выбежал на берег, держа в одной руке спиннинг, а в другой трепыхающуюся небольшую, с ладонь, рыбу. Никита поморщился. Колька забрызгал его холодной, пахнущей тиной, водой. Да и рыбка мелкая, костистая. Нашёл чему радоваться. В жарёхе так себе, и уха из голавля скверная.

— Не голавль это, плотва, — сказал он недовольно.

— Да ты что, Кит?! — искренне удивился Колька, — Это же голавль!

Колька был обескуражен. Раньше Никита никогда не ошибался. Всю рыбу, которая водилась в местной речушке, мальчишки знали, что называется «в лицо». И перепутать синехвостого голавля с кранопёрой плотвой может лишь младенец, который ни разу на рыбалке не был.

Домой они вернулись к обеду. Колька нёс рюкзак, спиннинг и полное ведро живой рыбы. Рядом, засунув руки глубоко в карманы, вышагивал Никита. Они дошли до дома Скрябиных. У калитки Колька неуверенно предложил Никите зайти в гости. И в который раз услышал один ответ:

— Не-а.

— Тогда, хотя бы рыбы возьми.

— Зачем? Бабушка её чистить не станет, я тоже возиться не хочу. Разве свиньям отдать.

Никита равнодушно пожал плечами, повернулся и, не спеша, пошёл домой.

***

Кошмары вернулись. Сегодня всю ночь Никита бегал по деревне, пытаясь спрятаться. А кто-то жутко страшный, но невидимый гнался за ним, дышал, словно паровоз, и топал огромными лапами. На реке в полной темноте стоял Скарабей в своих новых сапогах и ловил рыбу.

Никита пытался позвать его на помощь, кричал изо всех сил. Рот его открывался, но ни единого звука издать не удалось. Преследователь всё ближе, отчаяние всё сильнее. Уже и тело парализовало страхом. И тут рыбак оглянулся, а это и не Колька вовсе — Серёга Волокушин. Лицо бледное, как у Пригожина в день смерти, губы дрожат, в глазах застыл ужас.

И снова Никита проснулся в холодном поту. Он сел на кровати, прижал колени к подбородку. Всегда один, не с кем поделиться сокровенным, кругом предатели. Если кому расскажешь — поднимут на смех, в лучшем случае не поймут. А как в одиночку противостоять целому Миру со всеми его опасностями?

Никита плакал, не стесняясь. Кто его видит? Ночь ещё не кончилась, вокруг темно, до полнолуния дней десять. Деревня начнёт просыпаться часа через два, так что можно выйти на улицу и повыть. Интересно, если Никита так и сделает, взбудоражит собак, (они же обязательно подхватят) наложат местные кирпичей в штаны от страха?

Злорадно улыбаясь, с мокрыми от слёз щеками, мальчик потихоньку наощупь выбрался из дому. На улице свежо, мокрая майка прилипла к телу. Никита дрожит, но не возвращается. Собаки у бабушки нет, потому как она считает, что толку от неё никакого, лишний рот кормить. Живность Евдокия Макаровна водит лишь полезную. Кот хоть мышей ловит, а собака только жрёт и гавкает.

Никита прокрался к забору соседки Кузьминишны. Полкан зазвенел цепью, тихонько буркнул. Увидел мальчика, узнал.

— Ну и чё молчишь, собака? — спросил его вполголоса Никита, — Ты что, скотина, гавкать не собираешься?

Пёс вылез из будки, виляя хвостом, подошёл к забору. Ждал подачки, недавно ещё Никита скармливал ему свои завтраки и обеды. Мальчик схватился за штакетины, потряс забор.

— Гавкай же, ну!

Полкан не понимал, чего от него хотят. И тогда Никита набрал полную грудь воздуха и громко, что есть силы, завыл. В ту же минуту все деревенские собаки всполошились. Начался такой гвалт! Половина собак спросонья залилась безудержным лаем, другие – выли так же протяжно и скорбно, как Никита.