Великая сила нелюбви

32.

Так было всегда. Было, а теперь не будет! Как там говориться: «Каждый сам кузнец своего счастья»? Ну-ну, Никита им всем накуёт, мало не покажется! Хватит держать в себе великие знания, пора переходить от теории к практике. В какой-то книги он читал, что заветное желание, загаданное в День Рождения, сбывается стопроцентно. Надо только знать точную дату вплоть до секунды.

Мальчик хотел спросить бабушку, искать её пришлось долго. Он обошёл сад, огород, заглянул в сарай. И лишь на задворках в зарослях амброзии Никита углядел мелькающий белый платок. Бабушка в старом халате и потёртом фартуке опорожняла тачку с навозом.

— Баб, а когда я родился?

Это вместо «Доброе утро» и «Давай помогу». Евдокия Макаровна, запыхавшаяся, натруженными руками сняла с головы платок, вытерла текущий по лицу пот.

— Ты забыл либош, Никитка? Завтрева же!

— Я знаю, что завтра, а времени сколько было?

Бабушка удивлённо посмотрела на внука.

— Дак, не знаю, не я ж тебя рОдила. Мать твою спросить надоть.

Никита ухмыльнулся. Мать! Когда это мать с ним разговаривала? Сколько себя помнит, мать интересовали лишь два вопроса: чистые руки и сделанные уроки. Отец, вообще, не считает мальчика за человека, относится, скорее, как к декоративной крысе. Надо кормить, менять подстилку, проветривать помещение, а то воняет на всю квартиру. Жить мешает, а выбросить жалко, все-таки живое существо.

— Баб, а никаких записей не осталось?

Мальчик надеялся, что у бабушки сохранились какие-нибудь пометки на уголочке журнала или на листке отрывного календаря, всё-таки единственный внук родился. Хранила же бабушка пожелтевшие газеты семьдесят какого-то года выпуска.

— Постой, мож и есть!

Евдокия поспешила домой, волоча за собой тачку. Никита даже помог ей, так ему не терпелось поскорее узнать. Ждать всё же пришлось. Бабушка долго отмывала руки, лицо, переоделась в чистый халат, сменила носки, и только после этого полезла в шкаф.

Карякина Евдокия была очень запасливой. Она хранила годами старые платья, которые ей малы, вышли из моды. Двухкассетный магнитофон, не работающий, но за который в своё время были заплачены большие деньги. Диски для DVD-плеера, сам плеер сломался и, разобранный на запчасти маленьким Никиткой, давно валяется на помойке.

Оплаченные квитанции за газ и электричество лет за тридцать занимали целый чемодан. Их бы по-хорошему сжечь за ненадобностью, но бабушка «в жисть» не позволит. А вдруг какая проверка? И, конечно же, Никиткины ползунки и рубашечки, шапочки и ботиночки. Всё, что когда-то надевал мальчик, бережно хранилось в комодах и сундуках как ценные экспонаты в запаснике музея.

Разбирая старые вещи, бабушка настолько увлеклась, что забыла спросить внука, умывался ли он и успел ли позавтракать. Наконец среди барахла попалась маленькая лакированная шкатулка, разрисованная под Палех. В шкатулке пакет, в пакете конверт, в конверте свёрнутый тетрадный листок в клетку.

Развернув листок, бабушка достала самое ценное сокровище, каким обладала. Два маленьких кусочка клеёнки. Один коричневый с неровными краями, потемневший и затвердевший от времени, по бокам прорезаны дырочки, а в центре написано синей пастой от руки: Карякина Евдокия Макаровна, род. 17.05.1980г. вр. 15-30, девочка, вес 3280, рост 49см.

— Что это? – спросил удивлённый Никита.

— Это, Никитушка, докУмент. Самый важный! Ребёночек-от тока рОдился, а ему и докУмент на ручку вяжут.

— Зачем?

— Дак, зачем? РОжениц-от много, ребятёнков шоб не спутать. Масеньких-от не разобрать кто чей.

На втором кусочке, более новом и мягком, светло-зелёного цвета начертано следующее: Пожеванова Т. Ф. 15.07.1999г., 06:06, мальчик, 3400/ 50см. На Никиткиной бирке сохранился обрезок бинта с бурым пятном засохшей крови, которым привязывали первый в жизни «документ» к ручке новорожденного.  

Бережно держа в руках реликвии, бабушка смахнула набежавшую слезу, вспомнила эти важные моменты своей жизни. Феодос приехал за ней в роддом на машине директора колхоза, выпросил по случаю рождения дочери. Карякин был старше Евдокии на семь лет, вдовец с тремя детьми, он уже и не мечтал снова жениться.

А тут у него ещё дочка родилась, такое счастье! Феодос так волновался, что даже рубашку надел наизнанку. Но зато с цветами, купленными в городском магазине, и с бутылкой шампанского.

С появлением на свет Никиты история печальная. Виталик Пожеванов был младшим в семье, состоящей из шести человек, пятеро из которых мужского пола. Мать одна надрывалась, готовила бадьи еды, стирала горы штанов и рубашек, утюжила стрелки на брюках мужа (он был военным), и всё время сетовала, что нет ни одной помощницы в доме.

Отец, муж и трое сыновей отказывались делать «женские дела».  Вот если б землю пахать или пожар тушить, тогда да! Но Пожевановы жили в общежитии военного городка и земли своей не имели.

Затюканный отцом и старшими братьями, Виталик рано «свалил» из дома, едва окончив девять классов. Пошёл работать на завод, сначала подмастерьем токаря, а потом ему выделили свой станок. Эта работа ему показалась тяжёлой, и он устроился кладовщиком готовой продукции, там и трудится по сей день.

Женился он случайно, не приученный с детства к ведению хозяйства, решил найти женщину, которая будет обслуживать его. Тут и подвернулась Танечка, единственная дочь колхозников Карякиных, студентка экономического техникума, будущий бухгалтер.

Любви особой Виталик и Татьяна друг к другу не испытывали, но им так было удобно. Пожеванов получил бесплатную прислугу, а Карякина избавилась от удушающей заботы матери. Беременность приключилась неожиданно, никто ребёнка не планировал. Но что ж поделаешь, не убивать же! УЗИ показало, что будет девочка, и Виталик смягчился.