Великая сила нелюбви

34.

— Никитушка…

— Бабуль, а где мой дядька теперь?

— Какой дядька?

— Дедушкин сын.

От мальчика не укрылось, что бабушка при этих словах сильно побледнела, в глазах промелькнул страх. Она пыталась что-то сказать, ловила ртом воздух, словно рыба, но так и не смогла найти нужных слов. Никита скривил губы в улыбку Мефистофеля. Тут дело нечисто, с этим он разберётся потом, а пока ему некогда.

Евдокия Макаровна долго ещё сидела перед кучей разворошённого старья. Воспоминания нахлынули на неё, разбередили сердце. Жизнь прожита, а счастья она так и не увидела. Феодос был добрым человеком, но бесхарактерным, «тряпочным».

Когда Евдокия пришла жить к нему, в доме царило запустенье. Не прибрано, не мыто, одежда валяется, где попало, вперемежку чистая с ношеной. В доме две девочки четырнадцати и двенадцати лет, старшая уже невестится. На молодёжные гулянья по вечерам бегает, а дома щи сварить не может. Питаются всухомятку.

Вот неряха какая первая жена Феодоса, не приучила дочерей к порядку. Да и мальчонка чумазый весь, даже не умыли его сестрицы. Ольга родила младшенького и не оправилась больше. Болела последние годы, периодически отлёживалась в больнице, некогда ей было детьми заниматься. Две сложных операции и несколько курсов химиотерапии не дали результата. Так и скончалась она, оставив мужу дочерей подростков и маленького сына.

Сколько трудов приложила Евдокия, поднимая запущенное хозяйство! Дом подправила руками Феодоса, сам-то не догадается. Скотинки развела побольше: и поросяток, и овечек.

Одной мелкой птицы сотню голов, не считая двух десятков гусей. У Карякиных и было-то, что корова с телёнком да дюжина кур. Всё бы хорошо, но горбатиться, чтобы кормить чужих детей, Евдокии не хотелось.

Когда Евдокия забеременела, она стала жаловаться мужу на плохое самочувствие. Феодос испугался. Так же всё начиналось и у Ольги. Думали, пройдёт, как опростается, ан нет, свели её в могилу третьи роды.

Дуся стала потихоньку намекать мужу, что тяжело ей с хозяйством и с детьми управляться. Феодос неправильно понял её намёки и выписал тётку, дальнюю свою родственницу, из Сибири.

Двоюрдная тётка Феодоса Галина бабища здоровенная, грузная, под два метра ростом, с огромным бюстом, чёрными усами и прокуренным басом, принесла сумятицу и раздрай в тихий, с трудом наведённый Евдокией уют. Будущая мать как увидела этого громогласного Гулливера, испытала сильный стресс и попала в больницу с угрозой выкидыша.

Тут уж Карякин по-настоящему запаниковал. Решено было, что на время беременности Евдокии, тётка заберёт к себе внучатых племянников. Дети собрали нехитрые пожитки, запаслись провизией в дорогу и уехали пожить на время в далёкий город Омск. Только остаться им там пришлось навсегда.

Родилась Танечка и Евдокию вполне устроила семья из трёх человек. Она всячески противилась возвращению детей. Находила всё новые отговорки, выдумывала несуществующие болезни малышки.

Якобы ребёнку нужен покой, а то не дай Бог… Феодос верил жене, очень боялся за здоровье дочери, но и других детей не забывал. Высылал им почтой деньги каждый месяц.

Будучи первоклассным резчиком по дереву, Карякин на заказ изготавливал рамки для картин и портретов; украшал ажурной резьбой наличники на окна, мебель, кухонные доски. Даже огромный до потолка иконостас в районной церкви — его работа. А как сдавали на мясо свинью или бычка, половину суммы отправлял в Сибирь.

Дочери и, научившийся уже писать, сынишка просили отца в письмах забрать их домой. Характер у тётки соответствовал её внешности, жить сироткам приходилось несладко. Феодос плакал каждый раз, получая письмо, порывался тут же ехать за ними. Евдокия останавливала:

— Ну куды ж ты, на дорогу денег надоть сколько, вот подкопим, поросЯ сдадим и поедешь.

А когда «сдавали поросЯ», вдруг оказывалось, что деньги срочно нужны на дорогое лекарство Танечке или крышу чинить, вот-вот обвалится и задавит всех. А потом и вовсе Евдокия сама стала отправлять денежные переводы.

И с каждым разом они становились всё меньше и меньше, пока совсем не прекратились. Письма от детей становились всё реже, содержание всё суше: никаких слёз, никак просьб. Тёткино жёсткое воспитание сделало своё дело. 

Дети обиделись на отца за то, что он их бросил. Пачку ответных писем Феодоса, неотправленных за год, Евдокия потихоньку сожгла за сараем. Зато Евдокия смогла за несколько лет накопить и успела до кризиса купить небольшую квартирку в городе – Танечкино приданное. Сама-то ничего хорошего в жизни не видела, так пусть хоть дочка нужды не знает.

***

К завтрашнему дню нужно подготовиться основательно. Найти место, где провести ритуал, не у бабушки же во дворе! И на улице нельзя, деревенские увидят, поднимут на смех. Никита пошёл вдоль деревни, оглядываясь по сторонам. Может в старый заброшенный дом наведаться?

— Эй, Поська, что башкой вертишь? Потерялся или боишься кого?

На скамейке возле своего дома сидел Огарок (Огаркин Мишка), одноклассник Надьки Волокушиной. Он жил и учился в районе, а летом его «делили» две бабки. Одна из Крутца, другая – из Лыково. Вот он по неделе и гостевал то у одной, то у другой.

Была у него ещё младшая сестрёнка, но родители её к бабкам не пускали, откупались сыном. Девчонку родители предпочитали воспитывать сами. Чтобы повидаться с внучкой, бабулькам приходилось ездить в Утицы.

— Никого я не боюсь.

Никита был недоволен. Кого меньше всего хотелось видеть, так это Мишку. Вредный, трусливый, к тому же ябеда. 

— А чё бродишь один? Колька тебя бросил? Я видал Скарабея, он на речке спиннингом своим японским учит Митьку Скарыжника рыбу ловить. Променял тебя дружбан на сопляка Митьку.