Великая сила нелюбви

35.

— Дружба бывшей не бывает, — назидательно сказал Никита, — Я место ищу для важного дела.

— А-а-а. А я-то думал, что вы с Колькой в разводе. То, вроде, днём в обнимку ходите, ночью он тебя на руках носит, как девчонку. Может, у вас отношения близкие какие…

Сволочь этот Огарок, всегда у него пошлые намёки «ниже пояса». Скарабей раз только и взял Никиту на руки, когда нёс его к медсестре Маше.

— А дело у тебя какое важное? Трусы что ль постирать?

— Нет, у меня завтра День Рождения, место ищу, где отмечать буду, — гордо сказал Никита.

— Во как! — оживился Огарок. — Ты ж всегда с Колькой у реки лимонадом напузыриваешься. Голова-то с похмелья потом не болит?

Никита обиделся, но виду не подал:

— Так я об том же! С Колькой пить нельзя, он правильный. И сам не пьёт, и мне не даст. А мне надоело по-детски отмечать. Хочу в этом году по-другому.

Огарок слез со скамейки и подошёл к Никите вплотную. Он явно был заинтригован.

— А чё делать будешь? Водку пить?

— Пиво!

Хватит довольствоваться лимонадом! Никита решил, что выкрадет завтра у бабки пиво, а «дорогим гостям» оставит сладкую шипучку.

— А чё один пить будешь?

— С тобой!

Огарок очень обрадовался, что его пригласили. Тон его сразу сменился на дружелюбно-заискивающий.

— Правильно, Никита, правильно, так и надо! Надо на закуску чёнь-ть взять.

— Селёдку.

— Селёдка, это хорошо, но пиво закусывать надо чипсами или сухариками. Можно орешками солёными.

Мишка намекал, чтобы Никита купил перечисленное в магазине. Но у Никиты денег не было, потому он сказал:

— А я вообще закусывать не буду! Так лучше вкус чувствуется, а то нажрёшься чипсов и не поймёшь, что пил.

— Да тоже верно, пиво оно такое, — легко согласился Огарок, — Выпил, поссал, и нету ничего, ни в голове, ни в жопе, точнее, в мочевом пузыре.

 Мишка сам рассмеялся своей несмешной шутке. А Никита задумался, откуда у Огарка такие познания? Уже пробовал пиво, может, и не раз?

— Ладно, там видно будет, закусывать или нет, — подытожил Никита, — Место только надо найти. Не на речку же идти! Как на витрине. Все нас увидят, бутылку отберут, подзатыльников надают.

— Правильно, Никита, правильно. Пойдём поищем место.

Не хотелось брать с собой Мишку, но он прилип, как банный лист. Если будешь отдирать, то вместе с кожей! Никита вздохнул и смирился. Они походят, выберут место для завтрашнего «пикника», а потом Никита спровадить навязчивого попутчика, и сам поищет то, что нужно ему.

Проходя мимо дома Волокушиных, Никита увидел, что возле сарая топчется Серёга. Странный какой-то, заторможенный, стоит на месте, с ноги на ногу переминается. На улице жара, июль в разгаре, а Серёга бледный, незагорелый, будто из погреба вылез. Ах, да, он же в больнице лежал.

— Серёгу уже выписали? Давно?

— Какого Серёгу? — всполошился Огарок.

— Волокушина.

— Да ты чё! Кто ж его выпишет! — затараторил Огарок, — Его из больницы сразу в тюрьму перевели. Он же убийца!

— А кто тогда стоит возле сарая?

— Да где?!

Мишка вертел головой, вглядывался, схватился за забор, подтянулся, чтобы лучше видеть.

— Вон, возле сарая…

Никита растерялся. Только что Волокита стоял тут, и вдруг исчез.

— Может, за сарай зашёл? — спросил он неуверенно.

— Да не могёт этого быть! Вряд ли его отпустили.

Огарковых и Волокушиных разделяет лишь забор, так что Мишка в курсе всех событий в жизни соседей.

— Ваську с Надькой родственники забрали к себе. Люська Дармоедка ночевать только сюда и приезжает, в городе целыми днями. Передачки мужу в тюрьму таскает и деньги ищет на адвоката. Назанимала у всех. Моя бабка ей тоже давала из своих похоронных.

Мишка отлично знает, где у его бабки заначка, неоднократно запускал туда руку. Помногу не берёт, а то бабка сразу заметит, но на сигареты и кокка-колу хватает.

— Это она зря. Волокиту всё равно посадят надолго. Они ж, когда с Пригожиным дрались, Серёга его сильнее порезал. Володька так, только кожу вспорол. А Серёга в нём таких дырок наделал! Они же сначала на ножах. Володька своим охотничьим выбил раскладной ножик у Серёги. Так тот, дурак, бутылку разбил и давай Володьку тыкать. Пригожина похоронили, так теперь Волокушины им деньги будут платить. Так что, нечего здесь Волоките делать. Не отпустят его до суда.

Как много знает Огарок! Что удивляться, он живёт между Волокушиными, и Пригожиными. Взрослые, наверняка, обсуждают все новости, а Мишка «уши греет».

Мальчишки нашли укромный уголок в заброшенном колхозном саду под старой упавшей яблоней. Они ещё немного подправили, натаскали веток, полусгнивших досок от развалившейся сторожки, сложили что-то похожее на шалаш.

Никита сказал, что ему надо срочно домой, помочь бабке, а то она обидится и завтра его не отпустит. Соврал, конечно. Он уже давно не помогал бабушке. Огарок согласился, лучше не «напрягать» взрослых, но Никиту всё равно проводил до дома. По дороге рассказал ему «свеженькие» сплетни: кто с кем развёлся, кто на ком женился, кто от кого родился.

Мишка знал всё: где работает троюрдная сестра тётки сводного племянника Ивановых, за что сидел по малолетке Жмых лет пятьдесят назад, откуда вернулся внучатый зять бабки Щеголихи. Никита этого знать не хотел, и когда, наконец, с трудом отвязался от прилипчивого Огарка, с облегчением ввалился в комнату и плюхнулся, не разуваясь, на диван.

Завтра он им всем покажет. Завтра…