Великая сила нелюбви

38.

— Не, ты погоди горячку пороть, щас чен-ть сообразим! Так-так-так. Чем у нас закусывают самогонку? Ага, солёненьким. У Щеголихи можно стрельнуть огурцов с грядки.

 — А чё у Щеголихи солёные огурцы на грядке растут?

 — Да не! Огурцы свежие. Погреб у неё снаружи, не в доме, как у всех. С грядки-то свеженьких натырим, в погребе солёненьких наберём.

 — Я воровать не буду.

 — Да кто тя посылает! Ты ну шухере стоять будешь, понял?

Конечно, Никита понимал, что стремительно катится вниз по наклонной. Украл у бабушки бутылку, сейчас пойдёт обкрадывать ни в чём неповинную Щеголиху. Почему Мишка не может набрать огурцов в своём огороде, он даже не спросил. Скорее всего, тоже напряг с бабкой.

Спустя час мальчишки сидели в шалаше за «накрытым столом». Трёхлитровая банка с огурцами бабки Щеголихи, пара вяленых подлещиков, сдёрнутых с верёвки у дома Битюльки.

Несколько свежих огурцов с огорода Люськи Дармоедки, и пригоршня недозрелых яблок из её же сада. Четвертушка чёрного хлеба и три варёных яйца из корзинки Жмыха. Тот заснул с удочкой у реки, типа рыбачит так. Сам клюёт носом, а не рыба.

Всем заправлял Огарок. Он ловко и быстро добыл провизию. Никита лишь ходил за ним по пятам, словно бычок на привязи. Мишка разлил самогонку по гранёным стаканам, которые принёс из своего сарая. Стаканы были пыльные и помутневшие от времени.

Мишкина бабка Матрёна Ильинична, которую в деревне звали Мотря, купила новые красивые стаканы, а старые выбросить рука не поднялась. Совсем как Евдокия Макаровна. Вот и переселила Мотря стаканы в сарай, на всякий случай.

Огарок налил ровно по одному глотку, опрокинул в себя алкоголь, занюхал, словно заправский выпивоха рукавом, закусил хрустящим маринованным огурчиком. Банку он открыл ржавым гвоздём. А Никита выпил и закашлялся, из глаз у него брызнули слёзы, дыханье перехватило.

— Накось, зажуй, — Мишка сунул ему в лицо надкусанный огурец.

Во рту и в желудке у Никиты полыхал пожар. Но он вытер слёзы, доел огурец и сказал:

— Ох, хорошо пошла!

— Да, братан, вещь что надо!

Мальчишки пропустили ещё по одной. Самогонка просилась обратно из желудка Никиты, но он упрямо проталкивал её внутрь, заедая яблоками и хлебом.

— По правильному водку закусывают огурцами, а самогонку надо закусывать мясом, — с умным видом разглагольствовал Мишка.

— Где ж мы тебе мясо возьмём? Воробьёв что ли нажарим? — заплетающимся языком спросил именинник.

— Братуха, не дрейфь, ща организуем. Пошли.

Собутыльники направились окольными путями к дому Ивановых. Мишка обошёл ограду, продрался сквозь кусты, таща за собой пьяного Никиту.

— Во глянь! — показал Мишка дырку в заборе, — Полтинник разворачивался на своей газели, вписался задом…ик…в забор. Тута вишь, бетон отвалился, арматура осталась. Дыра небольшая для взрослого, но мы пролезем.

— Ты чё! — испугался Никита, — Полтинник тя поймает, на британский флаг порвёт! А Самоська та, ваааще, укусить может, заразит тебя слюной своей. Будешь такой же толстый, как она.

Огарок выставил ладонь вперёд.

— Не ссы, пацан! Их нетути. Самоська в магазине торгует, а Полтинник щас по деревням поехал, оброк с магазинов собирает, вернётся нескоро.