Великая сила нелюбви

39.

Пьяному, как говорится, море по колено. Подростки пролезли между прутьями арматуры, перепачкались все в бетонной пыли. На четвереньках поползли по газону к маленькой низенькой постройке.

— Вот, здеся, — показал Мишка на сарайчик, — Ивановы складывают колбасные обрезки. Тута и эти, как их, пересортица…Тьфу! Не, эта, просрочка! Они собирают в магазинах, что уже… где срок годности того…

 — Зачем?

— Собаку кормят.

— Вот чёрт!!!

Про собаку-то Никита забыл! Огарок пополз по известному ему маршруту, видать, он здесь частый гость. А Никита с перепугу стал пятиться назад и упёрся во что-то большое и волосатое. Со страху мальчик сразу протрезвел. Он медленно, не вставая с колен, о-о-очень медленно, будто в фильме с замедленной съёмкой, повернул голову назад и встретился взглядом с… львом.

Леонбергер Марчелла был очень крупным самцом, даже для своей породы. Ивановы еды для него не жалели. Помимо каши с тушёнкой, пёс уничтожал все просроченные продукты: колбасу, копчённые окорочка, корейку, булки и вафли. Закостенелые скряги людям никогда копейки не дадут, протухлого окорочка не подарят. А для своей собаки не жалко!

Вся жизнь слайдами пробежала перед затуманенным взглядом мальчика.

 — Марчелла, — сказал он шёпотом.

Пёс дышал, будто паровоз, его грудная клетка вздымалась и опускалась. Из открытой пасти свешивался язык размером с рукавицу Ильи Муромца. А зубы… Зубы, как у льва! Голову откусит и проглотит — не подавится!

Марчелла придвинул к мальчику морду, понюхал лицо и лизнул в нос. Никита на свой страх и риск протянул руку, коснулся мягкой шерсти. Да он же добрый! Тупицы Ивановы посадили на цепь и не гладили его никогда, чтобы злым был, как они сами. А бедный пёс так хотел ласки! Никита обнял Марчеллу, прижался к нему, гладил голову, спину, шептал ему в ухо ласковые слова. Если бы умел, пёс бы замурлыкал.

Внезапно Марчелла встрепенулся, негромко зарычал. Никита оглянулся и увидел обалдевшего от зрелища Мишку. Огарок обмотал вокруг шеи сосиски, в каждой руке зажал по палке копчёной колбасы.

 — Ты… ты, Ник-ник-кит-та, не боишь… ся… его?

Огарок со страха заикаться начал. Пёс было ринулся в сторону вора, но Никита удержал его.

 — Не надо, Марчелла, не связывайся с ним. Мы же чуть-чуть взяли. От тебя не убудет. Хозяева тебе ещё привезут, сколько хочешь.

Умный пёс возражать не стал. Кормят-то его часто, но никогда не ласкают. Марчелла пытался положить лапы на плечи мальчика и едва не придавил его.

— Нет, нет, Марчелла, так не надо! — запротестовал Никита, — Пойдём лучше с нами.

С этими словами подросток расстегнул дорогой кожаный ошейник.

— Блин, Никита! Ты чё наделал?! — Огарок поперхнулся и осип, — Ты чё, ваще, не соображаешь? Куда ты его отвязал? Он же щас нас сожрёт?!

— Дурак ты Мишка. Никого он не сожрёт. А ты сам попробуй посиди на цепи, завоешь поди!

В любую минуту могут вернуться Ивановы. Воришки решили быстро сматываться. Плохо будет, если их застукают на месте преступления. Они покинули двор так же, как проникли сюда. Пёс не смог пролезть в маленькую дыру, он просто перемахнул через забор.

Допивать самогонку они отправились втроём. Пока мальчишки «квасили», Марчелла, просидевший на цепи три года, гонялся, будто маленький щенок, за ящерицами в траве, пытался понюхать бабочку, загнал мышку на дерево.