Великая сила нелюбви

41.

Воровство прекратилось на корню. Псу даже гавкать не приходилось. Он просто садился и ждал, когда воришка набьёт полную за пазуху яблок и оглянется. А дальше у любителя чужого добра два выхода: либо он вытряхивает на землю всё добытое нечестным трудом и спокойно идёт восвояси, либо залазит на дерево и ждёт, когда проснуться хозяева и сами решат, что делать с преступником.

Марчелла также нёс службу и днём. Запряжённый в тележку, перевозил бидоны с водой, дрова для бани. Доносил в зубах бабулькам сумки от магазина до дома. Делал он всё это с большим удовольствием. Просидев на цепи три года в одиночестве, он был счастлив жить на воле и помогать людям.

Кормили его все, даже в дом пускали. Пса никто не воспитывал, он обладал врождённой деликатностью. Никогда не лез в передний угол. Скромно садился у порога, съедал предложенную пищу и, благодарно махая хвостом, уходил.

Выпущенный на свободу «лев» всегда старался быть полезным. Тем, кто ремонтировал машину, подавал инструменты, причём никогда не ошибался, шестым чувством определяя размер гаечного ключа.

Чинившим забор, поддерживал лапой штакетину, пока её прибивали. Поднимал упавшую вещь и подавал хозяину. Долго смотреть в глаза Марчелле невозможно. Возникало такое чувство, что это и не собака вовсе — человек в звериной шкуре.

На речке пёс работал спасателем, родители были спокойны за своих отпрысков. Он не позволял малышам заходить дальше отмели, а подростков контролировал, чтобы далеко не заплывали. Дети его слушались. Голос у Марчеллы, словно у собаки Баскервилей. Лучше не провоцировать. Он лаял так, что мочевой пузырь у людей самопроизвольно опорожнялся. 

Надо ли говорить, что пса обожали все. Его гладили, ласкали, чесали за ухом. Марчелла просто купался в любви. Маленькие дети катались на нём, будто на лошади. Бывало, даже засыпали, наигравшись. Тогда пёс ложился и ждал, пока малыш выспится и сам покинет его широкую спину. Даже взрослые не прочь были прикорнуть на пляже, положив голову на мягкий собачий бок.

А Ивановы завели себе новую собаку, ротвейлера. Причём купили его уже большим и натасканным по всем правилам. Полтинник хвастался:

— Во, видали какая псина! Пасть, как у крокодила! Он двухдюймовую доску перекусывает!

Запугивал, чтобы больше не было желающих проникнуть на его территорию. Забор Ивановы починили и укрепили, поверху ещё пустили колючую проволоку. Ротвейлер тоже тосковал на цепи, но ему хотелось не внимания и ласки. Он мечтал поймать человека и откусить ему какую-нибудь часть тела.

***

Никита решил навестить могилу бабушки, чего бы это ему ни стоило. Сволочей-родителей, которые даже не соизволили ему сообщить о смерти близкого человека, он просить не стал. Сам уже взрослый, школу закончил, между прочим, с золотой медалью!

Он купил билет на автобус, занял соответствующее место в салоне, и уже собрался прикорнуть немного (ехать два с половиной часа) тут краем уха услышал разговор сидящих впереди женщин.

— Далеко едите? — спросила одна, по всему видать, деревенская баба.

—  В Лыково, — охотно ответила вторая, с виду городская, но не местная точно, говор совсем другой, видать, издалека.

— А я в Калиновку, эт рядышком.