Великая сила нелюбви

44.

— Больше всех ему досталось. Он мальчишка. Нас, девочек, худо-бедно кое-как терпела тюремщица наша, а его шпыняла! Во всём он у неё виноват. Рука у неё тяжёлая была…

— Либошь тоже померла?

— Да, девять лет назад. Неделю лежала одна в квартире, пока до соседей запах не дошёл. Вскрыли двери, а она там и лежит. Поскользнулась на разлитом компоте, головой ударилась, а помочь некому было. Она не только с нами, с соседями не дружила, склотничала. Ругалась и судилась из-за всякого пустяка.   Сашок-то так и не ушёл от неё, боялся. Выпивать начал, когда в школе ещё учился. Прогуливал уроки. Она его била, а он из квартиры вещи тащил, да пропивал. Она его бьёт, а он пьёт. Отравился гадостью какой-то суррогатной, не откачали. За неделю до совершеннолетия схоронили мы его.

Женщина плакала, вытирая слёзы мужским носовым платком. А Никита себя считал несчастным! Оказывается, бывает намного хуже. И виновата его бабушка. Не отправила бы Евдокия детей на издевательство старой жестокой ведьме, может, и живы были бы Ксанка с Сашком. Может, и самой бы этой женщине повезло.

Про себя она ничего не сказала, но Никита чувствовал, не складно у неё в семье. Скорее всего, муж пьёт, возможно, даже и поколачивает её. Счастливой родная сестра его матери не может быть по определению. Единственное её достижение перед братом и сестрой — не умерла в юности.

Рассказ свой женщины закончила, гордо подняв голову:

— Как померла тётка Галина, квартиру мне оставила. Квартира большая трёхкомнатная, если ремонт сделать — конфетка была бы. Так не взяла я её, мне от этой гарпии ничего не надо.

Баба выпучила глаза, как лягушка.

— От трёхкомнатки в городе отказалась?!

— Ну, не совсем. Откупилась. Муж заел меня, алкаш. Бездельник! Ни на одной работе больше месяца не задержался. Сколько лет жили с детьми впроголодь. Одна я тащила всю семью. Никак не могла я с ним расстаться. И выгнать не выгонишь. Кулачищи-то у него здоровенные, чуть что, так в драку. Намаялась. А тут предложила ему квартиру тёткину взамен на свободу мою. Он обрадовался.  Поселился там сразу, собутыльников навёл, тёткину мебель продавал, на то и пили. Так я думаю, что тётке тоже не понравились такие жители в её квартире. Угорела скоро алкашня! Пельмени собрались варить на закусь, кастрюлю поставили, газ зажгли и уснули все. Сгорела квартирка тёткина, вместе с тираном сгорела!

— Собаке собачья смерть! — вынесла приговор баба.

— Не знаю, собачья ли. Там наверху виднее кому что.

Собеседницы вздохнули и замолчали. Спустя несколько минут баба снова спросила:

— А ночевать-то где собираетесь? Автобус раз в день ходит. Вдругорядь не пойдёт. А вы говорите, что родственников живых у вас тама нету.            

— Не знаю, — просто ответила женщина, — попрошусь к кому-нибудь на постой.

— Ежель не примут, так оствайтеся у меня. Спросите в Калиновке где Кочкина Наталья живёт — всяк укажет. Я на почте тридцать пять лет отработала. Меня в Калиновке кажная собака знает.

 — Спасибо. Только я сначала всё же на кладбище схожу.

А вот где будет ночевать Никита? Он тоже об этом не подумал.

На остановке у Калиновки баба вылезла и пошла вразвалку, нагруженная сумками, баулами, пакетами. Никита всегда удивлялся, как женщины могут таскать такие тяжести? Лошадь упала бы и ноги протянула! Деревенские жители едут в город за товарами, которых нет в деревне, и пытаются в один раз скупить полмагазина.

***

В Лыково сошли только два пассажира, точнее, пассажирки: Никита и женщина, приехавшая издалека. Глядя, как Никита растерянно озирается, женщина спросила: