Великая сила нелюбви

47.

Никита тёр салфеткой овал с дедушкиной фотографией и поражался насколько схожи черты у Феодоса и его средней дочери, просто одно лицо. Татьяна не похожа ни на отца, ни на мать. «Дочь соседа или в роддоме подменили», — криво усмехнулся Никита.

— Вот и ладненько, — выдохнула Валентина, — а теперь давай, дочка, помянем родителей моих.

 «И моего дедушку», — подумал Никита, а вслух спросил:

— А вы одна у них?

— Нет, нас трое было. Осталась я одна.

— Умерли?

Никита и так всё знал, слышал грустный рассказ тётки в автобусе. Просто не мог найти тему для разговора. А Валентине самой хотелось выговориться.

 — Мама умерла от рака желудка. Было нас трое, мал мала меньше. Отец переживал сильно. Мы-то без материнского пригляду остались. Вот, женился снова. Неплохая женщина Евдокия, трудолюбивая, рукодельница. Пироги у её знатные, как вспомню, так слюнки текут.

И у Никиты тоже. Вкуснее бабушкиных пирогов он нигде не ел. Валентина рассказывала, а сама в это время доставала из сумки продукты и раскладывала на столике возле оградки. Хлеб, варёные яйца, сыр и огурцы.

— Евдокия сама молодая была, а тут нас целая орава. Трудно ей было. А как забеременела, сил-то ей и не хватило. Пришлось нам уехать к отцовой тётке. Она роднёй нам приходится, не пойми как, седьмая вода на киселе. Постарше отца лет на восемь, не больше. Одна жила, замуж никто не взял. С гомонами у неё что-то было, усы росли и голос мужской грубый. Вот никто и не позарился.

Валентина продолжала повествование, ломая пирог на куски:

— Пирог вот в кафе на вокзале купила. Так себе, поди, пирог, не чета домашней выпечке. Вернуться мы не смогли. То ли денег у отца не было, то ли ребёнок у них всё время болел. Но уж так жизнь сложилась, что вот только сейчас я и приехала. Там у меня всё теперь. Дом, дети, внуки. А здесь я в гостях.

— А брат с сестрой? Ну, я хотел сказать… хотела сказать, с ними-то что?

— Сестра старшая тоже умерла, заболела и умерла. Инфекция у неё была, заражение крови началось. А брат отравился некачественными продуктами. Съел что-то испорченное, прямо перед тем, как в Армию ему идти…

Тётка рассказывала ту же историю, но уже немного по-другому. Почему она чужой бабе из Калиновки открыла всю правду как на духу, а для Никиты слова подбирает? Вроде бы и придраться не к чему, всё совпадает. И Ксанка умерла от заражения крови, наркотики-то кровь чище не делают.

И Сашок принял внутрь «палёнку». Водка она тоже продукт. Не доверяет? Думает, что Никита ещё слишком молод? Или боится, что он расскажет неказистую правду о детях Феодоса лыковчанам?

Тётка Валя положила на каждую могилку по две конфетки, кусочку пирога, насыпала по горсточке пшена. Вынула из упаковки четыре пластиковых стаканчика, налила в них минералки. Два стакана поставила у памятников, третий стакан дала Никите, а четвёртый взяла сама. С поклоном сказала:

— Ну, вечная память, Феодос Никитович и Ольга Николаевна. Земля вам пухом.

Они выпили минеральной воды, закусили, и Валентина виновато объяснила:

— Сама-то я не пью. Спиртное на дух не переношу. У меня в семье было кому пить. Насмотрелась на пьяных-то. Так вот, к водке у меня стойкое отвращение. Водка-то до добра никогда не доводит. Мужики не проживают свой положенный век, раньше времени уходят. Муж мой от пьянки и умер.

Тоже правда, но опять урезанная. Чего сторожится сестра его матери? Не хочет травмировать её психику? Думает, что Никита такая наивная и неопытная девушка? Если бы тётка знала, ЧТО пришлось ему пережить!

— Дедуш… Отец ваш тоже умер от алкоголя?

— Сердце у него отказало. Я ж и тогда приехать не смогла. Дочка старшая ногу сломала, у маленькой бронхит, в больницу положили. Куда я от них?

— На мачеху свою сильно обижаетесь? Проклинаете, наверно?

— Да за что ж её проклинать?! — искренне удивилась Валентина, — Как умела, так и жила Евдокия. И обиды никакой у меня нет. Видно, так на роду написано. Свою семью она оберегала, а мы для неё, вроде как, чужие. У неё горе посильнее моего будет. Я сестру и брата схоронила, а она внука своего единственного.

— А вы откуда знаете?! — не сдержался Никита.

Женщина странно покосилась на него, подумала, но все же нехотя ответила:

— Люди говорят, утонул он. Видно Бог её наказал за что-то. Я-то простила давно, всяк сам живёт, как умеет.

Ну, эту избитую фразу он слышит сегодня в сотый раз. А обиды у тётки, действительно, нет. Было бы что негативное, Никита сразу бы почувствовал. У некоторых людей обида такая сильная, удушающая, что рядом с ними и сам задыхаешься. 

Пока женщины сидели на скамейке и, не спеша, вели беседу, на кладбище пришёл Марчелла. Его угостили остатками еды со стола. Пёс внимательно пригляделся к Валентине, потом зашёл в открытую калитку ограды, ткнулся носом по очереди в памятники, будто отдал дань уважения. Вышел и положил родственницам лапы на колени, одну лапу Никите, вторая лапа досталась Валентине.

— Ты смотри-ка, собака, а не хуже человека понимает!

Валя была поражена. Она прожила пятьдесят лет, а такого поведения у животных никогда не видела.

— А вы в глаза ему посмотрите, — посоветовал Никита.

— Не могу. Жуть берёт. Право слово, человек! В душу смотрит, словно понимает всё, а сказать не может.

— Жалко, что жить ему осталось мало, — с горечью сказал Никита.

— С чего ты взяла?

— Старый пёс, седой уже…

Вот они и сидели втроём, каждый в своих мыслях. Никита видел свою тётку насквозь. От неё просто пыхало любовью, добром, радостью. Несмотря на то, что тёткину жизнь лёгкой не назовёшь, она не держала зла ни на кого: ни на мачеху, что спровадила её из родного дома; ни на мужа, долгие годы издевавшегося над ней; ни на зятя, который часто обижает её младшую дочь. Всем она старалась найти оправдание. В её понимании люди причиняют боль другим тогда, когда им самим больно.