Великая сила нелюбви

48.

Так хорошо и уютно было рядом с этой полной тёплой женщиной. «Вот бы мне такую маму!» — думал выросший мальчик. Никита вытянулся в высоту и прибавил несколько килограммов веса в области груди и ягодиц, а душа его осталась детской. Он будто завис в том самом 2012 году, когда в его судьбе произошёл перелом, в корне поменявший его тоскливую необустроенную, но размеренную жизнь.

Валентина вздохнула и сказала:

— Что-то мы засиделись. Долго на кладбище быть нельзя. Вот проведали и будет. Давайте-ка, друзья, собираться. Пора бы нам и ночлег поискать.

Она собрала яичную скорлупу, пустые пакеты, бутылку из-под минералки. Завернула всё в газету, которой накрывала столик. Положила обратно в сумку, объяснив:

— Надо бы дорогой найти куда это выбросить. Хотя вряд ли здесь есть урны для мусора, но засорять природу нельзя, нехорошо это.

— Не найдёте куда выбросить, обратно с собой повезёте? — с улыбкой спросил Никита.

— А хоть бы и так! Человек должен жить, чтобы всем вокруг него хорошо было. Вот придут на кладбище другие люди, а тут намусорено. Разве это по-людски?!

Наивная тётушка. Стоит оглянуться, кругом полно мусора, оставленного этими самыми другими людьми. Женщины отошли уже от могилы Карякиных на некоторое расстояние, и тут Валентина спохватилась.

— Чуть не забыла! Ох, голова моя садовая!

Она поставила ношу на землю, долго ковырялась в чёрном пакете, извлекла из его недр небольшой свёрток и вернулась к оградке.

— Ой, простите меня, папа, мама! Ой, забыла. Я ж вам землицы с могилок Саши и Ксаны привезла.

С этими словами Валентина развернула свёрток и высыпала землю возле памятников. Ещё раз всплакнула, погладила лица родителей на фотографиях, поцеловала. И всё шептала:

— Простите меня, простите. Мамочка, папа, простите меня…

За что она просит прощения? Какая такая её вина перед родителями? Они умерли, а она живёт до сих пор?

Уходить с кладбища, не навестив бабушку, Никите не хотелось, но как сказать об этом тётке? Он мучительно придумывал предлог побродить среди могил, тем более, что он сам не знает, где покоится его близкий родной человек. Но Валентина предложила сама:

— А давай-ка, деточка, и мачеху мою навестим. Не уходить же так. И у неё прощения попросить надо.

— А у неё-то за что?! — небесно голубые глаза Никиты округлились от удивления.

Вроде как Евдокия виновата перед Валентиной, а не наоборот. Ответ он получил, какой в жизни не догадался бы услышать.

— Да чтоб ей на том свете тяжко не было.

Им даже искать не пришлось. Марчелла остановился и всем своим видом показал, что зовёт их за собой. Легко ориентируясь на кладбище, он быстро вывел их к нужной могиле. Теперь Валентина не могла скрыть сильного удивления.

— Человек, право слово, ЧЕЛОВЕК! Мы только сказали, чего хотим, а он вот и привёл. Слова человеческие понимает! Да ты точно собака?! Глянь, дочка, будто человек в звериной шкуре. Не видела бы своими глазами — не поверила бы!

Бабушкина могила, как и Карякиных, не ухожена, заросла бурьяном. Женщины и тут проделали те же действия: траву подёргали, стаканчик воды поставили, положили конфеты, посыпали пшеном. Валентина тёрла овал Евдокии, а Никита — портреты бабушкиных родителей.

— Прости меня, Евдокия, прости, если в чём есть моя вина, — говорила Валя.

А Никита плакал и шептал:

— Прости, бабушка…

Он знал, он видел, бабушка любит его, всегда любила. И очень счастлива, что он жив. То, что произошло с Никитой, она принимает как данность. Мальчик же не виноват, что ему приходиться носить платья и туфли. Будь она жива, приняла бы его любого. Не важно, как он выглядит сейчас. Хоть бы калека безрукий, безногий, но живой…

  ***

Беда пришла в дом Евдокии Карякиной, свалилась сугробом на голову несчастной женщины, придавила громадным валуном. Любимого внука в его День Рождения отвезли в районную больницу в тяжёлом состоянии. Говорили, что места живого у мальчонки нет: голова пробита, позвоночник сломан.

Не успела Евдокия съездить в район, как его перевезли в городскую больницу. Только собралась в город, и тут препятствие. Приехала комисся выяснять обстоятельства несчастного случая. Мальчик-то был пьянее сапожника!