Великая сила нелюбви

50.

— Операция прошла успешно, состояние мальчика тяжёлое, но стабильное. Организм молодой, надеюсь, что справится. Плохо, что позвоночник сломан в шейном отделе. Останется ли пациент полным инвалидом или инвалидом с частичной потерей функций конечностей, сказать сложно. Нужно надеяться на лучшее. Жить будет, а это хорошая перспектива.

Евдокия Макаровна очень устала, пережила сильный стресс, она многое не поняла из сказанного врачом. Единственная важная для неё фраза — жить будет! И поехала пожилая женщина в обратную сторону, как и советовала ей дочь, в деревню. На полпути спохватилась, она всё ещё тащит тяжёлые сумки.

Очень пожалела, что не отдала продукты кому-нибудь из медперсонала. Не подумала об этом, да и не того ей было. А теперь вот молоко и сметана скисли на жаре, малина в трёхлитровой банке смялась и забродила. Банка завалилась набок и текут из неё красные ручейки сквозь неплотно закрытую крышку. Куры пропасть не должны. Тушки бройлеров перед поездкой Евдокия обложила листьями крапивы, лучше всякого холодильника сохраняют.

Медсестричка такая хорошая в регистратуре сидит. Пожалела бабушку, дала стакан воды, написала номер телефона, просила звонить, сказала, будет сообщать о состоянии пациента. Евдокия и звонила каждый день. А спустя двое суток привезли в больницу восьмилетнего мальчика, выпавшего из окна шестого этажа. Не спасли. Умер несчастный на операционном столе.

Когда Евдокия Макаровна позвонила в очередной раз и спросила:

— Как там внучек мой?

Трубку взяла операционная медсестра, проходившая в тот момент мимо регистратуры. Не то, чтобы девушка была бесчувственной, работая с хирургами, она научилась отгораживаться от чужой беды. Больница полна страдающими людьми и переживающими за них родственниками. Нейтральным голосом диктора медсестра сообщила:

— Мальчик умер, к сожалению. Примите мои соболезнования.

  ***

— Ну пойдём что ли, дочка.

Валентина снова убрала весь мусор за собой. Траву, выдернутую с могилы, и ту аккуратно сложила за оградкой так, чтобы никому не мешала. Очень опрятная женщина. Никите она нравилась всё больше.

Давно перевалило за полдень. В деревне началось движение. Бабки успели рассказать новость, и родственниц всю дорогу провожали любопытные глаза. Бабульки и дедульки, пережившие 2012 год, сидели на скамейках у калиток или стояли за заборами и в упор разглядывали приезжих.

— Выбирай, дочка, к кому проситься будем. Видишь, выстроились, как на подбор, — смеясь, сказала Валентина.

Никита узнал Кузьминишну и показал на неё пальцем:

— Давайте к этой бабушке попросимся.Валентина присмотрелась и уронила сумки на землю.

— Так это ж тётя Даша!

Успокоившись, она снова подобрала багаж и направилась к калитке бывшей Никитиной соседки.

— Тёть Даш, вы меня не помните? — спросила Валя.

— Дак чёт, не признаю.

Кузьминишна распахнула калитку и, опираясь на палку, с трудом шагнула навстречу женщине.

— Я это, я, дочка Феодоса и Ольги Карякиных, помните, тёть Даш? Ксана старшая была, а я Валя.

— Осподи, Валечка! — всплеснула руками Кузьминишна и выронила палку.

Женщины бросились в объятия друг другу и зарыдали. Дарья сквозь рыдания всё повторяла:

 — Валечка, да как же это?!

Когда прошёл первый шок от неожиданной встречи, Кузьминишна посетовала:

— Феодос не дожил до встречи. Помер он уж много лет назад.

«Пятадцать лет назад» — чуть не ляпнул Никита.

— А эт дочка твоя, Валечка? Большая какая!

— Племянница.

Знала бы тётушка, насколько близка к истине! Никите тётка шепнула на ухо:

— Звать-то тебя как?

— Ника, — так же тихо ответил Никита.

— Имя какое чудное! — удивилась Валентина, а громко попросила, — Нам бы умыться, тёть Даш, с кладбища идём.

— Родители так назвали, — пожал плечами Никита.

Кузьминишна засуетилась:

— Да шо же я! Заходьте, заходьте, гостюшки дорогие.

Умывальник стоял во дворе, как и у большинства жителей деревни. Хорошо летом поутру ополоснуть лицо прохладной водой на улице! Никиту тётка отправила первым смыть дорожную пыль. Он подошёл к умывальнику и обомлел. Так это же умывальник его бабушки! В саду был прибит к ели старый рукомойник, а на кухне стоял вот этот.

Возле сарая лежит много вещей, принадлежавших Евдокии Макаровне: большое цинковое корыто, в котором купался маленький Никита, тазы эмалированные (в них бабушка варила варенье), трёхногий стульчик, низкая скамейка под ноги. И ещё много чего. Сердце у него ёкнуло. А ведь бабушкиного дома-то и нет. Они проходили мимо, постройка будто сквозь землю провалилась.

Вытирая лицо полотенцем, поданном Валентиной, Никита ощутил непонятную тревогу. Что-то не так было с тёткой. Даром своим Никита толком пользоваться не научился. Ввиду своей юности часто бестолково манипулировал людьми, заставляя их совершать глупые поступки.

Он не любил людей, считал не за что. Бабушка умерла, а все остальные его доброго расположения не заслуживают. К тёте Вале прикипел сердцем с первых минут знакомства. Будь она его матерью, и он бы стал другим. Таким же великодушным и всепрощающим.

На радостях Кузьминишна накрыла щедрый стол. Ходила она плохо, еле-еле передвигалась по дому. Ей помогали гости. Валентина нарезала привезённые с собой колбасу и сыр, чёрный хлеб с тмином. Никита слазил в погреб и достал всё, что велела бабка: маринованные огурцы и помидоры, солёные грибочки, домашнюю тушёнку в стеклянных банках, заквашенный в маринаде особым способом чеснок.

Бутылку коньяка, купленную в магазине, на стол поставила Валентина, графин вишнёвой наливочки собственного приготовления принесла из буфета Кузьминишна. Женщины пригубили по глоточку наливки, понюхали коньяк в рюмках. Пьющих среди них не было. Кузьмишина стара, у Валентины отвращение к алкоголю, а Никиту мутило от одного запаха спиртного. Он помнил, чем заканчивается вечеринка с выпивкой.