Великая сила нелюбви

55.

Договорить бабушка не успела, её унесло лёгким порывом ветра. За спиной раздался шорох. Никита оглянулся и увидел Валентину, которая внимательно наблюдала за ним. Тётка негромко, чтобы не разбудить Кузьминишну, его окликнула:

— Не спиться, Ника?

— Да, бессонница. Не могу уснуть в чужом доме.

— А разговаривала с кем?

Никита не вернулся по проторённому пути. Прокрался через заросший двор к развалившемуся забору без ажурной резной калитки, подошёл к тётке.

— А ты, я смотрю, не так проста, — серьёзно сказала Валентина, — темнишь ты что-то, девонька. Что-то нужно тебе в деревне нашей. Как ты автобусом ошиблась кому другому рассказывать будешь.

Раскусила его тётушка. МолодцА! Ты тоже не так проста, деревенская косточка. А что удивляться, они же родные! Может и у тётки какие скрытые способности есть? Перед Никитой возникла дилемма: рассказать тётке всю правду, как на духу, или поведать о даре своём необычном? Из двух зол Никита выбрал меньшее.

 — Да, не проста. Есть у меня способность некая. Вижу людей насквозь. Будущее иногда мне показывается, прошлое. Не афиширую, потому как сама не знаю толком, что с этим делать. Экстрасенсом себя не называю, не доросла ещё. Ищу я кое-что. Сказать пока не могу. А вы дочке своей позвоните, пусть не ездит никуда в ближайшие дни.     

Лицо Валентины исказилось страхом.

— Как я ей ночью позвоню? Перепугаю ещё.

— А вы не бойтесь у них там другой часовой пояс. У нас светает, а у них уже утро.

Валентина метнулась в дом, выскочила, побежала в сад. Спустя пару минут Никита слышал, как тётка твердила в телефонную трубку:

— Не езди, доченька, не езди…

***

Проснулся Никита поздно. Конечно, заснул в четыре часа утра. За окном воробьи чирикают, куры кудахчут. Солнышко подглядывает в щёлку занавески, почти как у бабушки. Тётушка давно уже встала, бубнит где-то на кухне. Завтрак готовят с гостеприимной хозяйкой. Никита сладко потянулся. Хорошо-то как!

 — И ты здрав будь! — крикнула кому-то Дарья Кузминична.

Припёрлись с утра пораньше. Деревенские жители любопытные, за новостями пришли. Вчера приезжих только видели, сегодня желают знать кто и зачем в их обитель пожаловал. Никита осторожно приоткрыл краешек занавески посмотреть, что за дед такой нетерпеливый.

Ба, да это же Колька Скрябин! Выгружает из телеги траву, только что скошенную, для козы с козлятами. Вот ведь, все люди как люди, а Скрябины и тут выделиться должны! Они одни на всю деревню лошадей держат.

Ещё больше стал Скарабей, заматерел, амбал двухметровый! В плечах косая сажень, бицепсы перекатываются при каждом взмахе вил. Он и так всегда смуглый был, а сейчас и вовсе на негра похож. Видать давно у стариков гостит. В лугах солнце вольное, в городе так не загоришь. Никита подкрался к двери, приложил ухо.

 — Вот, Валечка, вишь, как заботятся-то обо мне. Не бросают бабку-то одинокую. У нас так завсегда в Лыково, Иначи не выжить. Ты, Коленька, деду-т передай спасибочки от меня пребольшое. Кабысь не он, давно бы сараюшко мой упал.

Сил Силыч ещё ранней весной починил Кузьминишне сарай, но она благодарит его каждый раз, когда Колька привозит ей свежей травы. А привозит он через день.

— Скажу, баб Даш, — смеётся Колька.

— Да ты погодь малясь, Коленька, щас чайку пить будем.

— Спасибо, я завтракал.

Скрябин разгрузил телегу. Держа под уздцы лошадь, стал разворачиваться в сторону ворот.

— Погодь, грю, Коленька, вишь, гостюшки у меня. Вот Валечка приехала издаля. Феодоса Карякина дочка-то.