Великая сила нелюбви

57.

Делая вид, что ему абсолютно наплевать, кто там пришёл в гости, Никита как есть, в ночной сорочке, в которую мог бы завернуться, словно в простыню, босиком, неумытый и взлохмаченный, прошлёпал на крыльцо.

Кузьминишна наизнанку вывернулась, стараясь удержать Кольку возле порога. Он всё порывался запрыгнуть в телегу и уехать со двора. Старушек Скрябин уважал, но у него других дел полно. И тут из дома вышла девушка невероятной красоты. Белоснежная матовая кожа без единого изъяна, густые золотистые волосы ниже пояса.

Взлохмаченные одинокие волоски над головой светились в лучах солнца, словно нимб. Голубые бездонные глаза, в которые хотелось смотреть бесконечно. Небесное создание, облачённое в белый просторный балахон, чем не ангел?

Скарабей забыл, как дышать. Права была бабка, такой красоты он в жизни не видел. Девушка тонкими пальчиками держалась за перила крыльца, на губах её играла загадочная улыбка Моны Лизы. А тут ещё балахон сполз набок, оголив нежное плечико. Страстно захотелось приложиться к нему губами. Во-о-от, это и есть любовь с первого взгляда.

Челюсть у Скарабея отвисла, рука безвольно выпустила поводья. Обрадованная лошадь развернулась и с удовольствием пошла помогать козе уплетать траву. Торжествующе ухмыляясь, Кузьминишна представила:

— Вот, дочк, это внучок Скрябиных — Николай. А это Ника — племяшка Валентины. Ну как тебе, Коленька? Не обманула бабушка?

 — Мы вчера с тётей Валей были на кладбище, так там каждый второй покойник Николай или Николаевич, — съязвила девушка.

Скарабей улыбнулся:

— Надеюсь, моё имя ещё не скоро окажется на памятнике.

— Как знать! — фыркнул она и зашла в дом.

— Ой, Коленька, — вскрикнула бабка Дарья, — поглянь, лошадка твоя траву жуёт, кабысь в узде-то язык не закусила.

Скарабей быстро отогнав лашадь от кучки, привязал её за дверь сарая.

Тётки разливали чай, обсуждали погоду и будущий урожай. Никита с аппетитом ел оладьи со сметаной. Он уже умылся, переоделся. А Кольке кусок в горло не лезет. Скарабей находится словно под гипнозом. Какие тут могут быть оладьи, если перед ним сидит, то ли сказочный эльф, то ли ангел, спустившийся на землю.

— Дак, чё я грю, Коленька, мне б сенца привезти. Много-т не нать, Милке токмо с козлятками. Накосишь?

Бабка просительно заглядывала в глаза Скрябину. Он встряхнулся, как ото сна.

— Прости, баб Даш, прослушал. Что ты хотела?

— Сенца мне б…

— Да, конечно, привезу.

У Валентины зазвонил телефон. Она встала, извинилась и вышла на улицу поговорить.

— Слышь, Коленька, ты деду сваму скажи, пущай Милке моей копытки-то подрежет. А то ить как загнулися.

— Я сам подрежу, баб Даш.

— Вот и ладненько, вот и ладненько…