Великая сила нелюбви

58.

Теперь Колька готов был сделать что угодно, лишь бы задержаться в гостях. Зашла Валентина с изменившимся лицом. У неё такой вид, словно она только что была на волосок от смерти.  Как будто костлявая хотела лишить её жизни, но промахнулась, и острая коса с мерзким свистом прошла в миллиметре от головы несчастной женщины. Кузьминишна испуганно всплеснула руками.

 — Валечка, либошь умер кто?!

 — Почти, тёть Даш, — онемевшими губами произнесла Валентина, — Юлька моя поехала всё-таки… Я просила её посидеть сегодня дома. Не послушалась. Уломал её муженёк. Что за бестолочь этот Генка! Упрямый осёл. Втемяшилось ему ехать, хоть ты тресни! Баран безмозглый!        А я ж ей названивала вчера и сегодня рано утром. Просила не ездить, запугивала её. Так они от дома отъехать не успели, живот у неё скрутило. И пришлось барану этому везти её в больницу. Вот, позвонила она только что, сказала, как в больницу приехали, так её и отпустило.        В порядке и она, и ребёночек. А в новостях передали, авария была страшенная на трассе, двадцать машин всмятку. Есть жертвы. Генка на радостях бутылку пива осушил одним глотком. А Юльке пообещал шубу купить, какую она давно просила. И Ванюшке сказал планшет купит.

Валентина села, уронила голову на руки и зарыдала. Кузьминишна обняла её и тоже заплакала.

— От ведь, есь Бох-то на свете-то, есь! Сберёг он твоих деток, Валечка! Спасиб те, Осподи! — бабка перекрестилась, — А ты, Валечка, не плакай, лУчи улыбайси. В таковском разе у нас принято было свечку в церкву ставить. Спасиб, мол, те Осподи. Токмо нету у нас тута церквы. В Калиновке есть, в Утицах есть, в Крутце и то молельный дом поставили, а у нас нету. Была давно часовенька. Дак, посля революции-та, люди старые грят, сожгли её. Возля Гремучего оврага была часовенька.

Никита похолодел. Он ходил за Гремучий овраг в день своего рождения, молился там, камлал, ерундой занимался. Вот выпросил на свою голову. Лучше бы он тогда скутер пожелал или катер. То, что он два года в больницах провёл — плата за полученный дар. И название-то дурацкое. Кто сказал, что овраг Гремучий? Так обычно родники или речки называют.

— Давайте я вас в церковь отвезу, — подсуетился Колька.

Никита хмыкнул:

— На телеге?

— Зачем? У меня машина есть.

Племянница и тётка переглянулись.

— Поехали! — весело сказала Валентина.

Слёзы у неё ещё не высохли, но это были слёзы радости. У неё две дочери, две руки. Погибла бы одна дочь – Валентина осталась бы калекой на всю жизнь.

 — Вы, Николай, подождите немного, нам девушкам собраться нужно. Давай, тёть Даш, помогу тебе переодеться.

— Ой, не, не, — замахала руками Кузьминишна, — вы молодёжь, вы и ехайте. А мне-то шож старухе-т с вами под ногами путаться. Ехайте уж без меня.

— Я за машиной, — Скрябин вскочил и быстро пошёл менять лошадь на автомобиль.

Бабка не дала им убрать со стола, сказала, что справится сама. А их отправила собираться в дорогу. Удобства у бабки во дворе. И когда Никита покинул небольшую деревянную кабинку с вырезанным сердечком на уровне глаз, его у двери поджидала Валентина. Она крепко прижала Никиту к себе и зашептала:

— Спасибо тебе, доченька, спасибо. Век тебя благодарить буду. Спасибо. Ты ж мне не дочь спасла, ты мне жизнь спасла. По гроб жизни тебе должна. Проси, что хочешь, всё для тебя сделаю.

Никита отстранился и внимательно посмотрел на тётку.

— Я попрошу.

Валентина готова была на всё. Она, как и Скрябины, за своих детей согласна с жизнью расстаться, не раздумывая.

— Можно я вас буду мамой называть? Иногда. Когда никто не слышит.

— Да ты сиротка! То-то я смотрю тебя никто не ищет. Девчонка пропала на сутки, и никто не спохватился!

Такая новость резанула бедную женщину по сердцу.

— Есть у меня родители. Приёмные. Вернее, я приёмная, — сказал Никита.

— Ох, сиротинка!

У Валентины снова выступили слёзы на глазах. Она знала, что такое жить без отца, без матери.

—  Доченька моя!