Великая сила нелюбви

63.

Эти городские моются в овальных корытах, которые называют ванной. Некоторые любители ходят в сауны. Да что такое финская сауна по сравнению с хорошей русской банькой! И рядом не стояла!

В бане божественно пахло свежей пропаренной древесиной. Видать, Сил Силыч недавно поменял обшивку. В предбаннике доски уже потемнели от времени, а тут светлые, со слезинками смолы. Никита впервые купается в бане. Бабушка мыла маленького Никиту в тазике. Когда он подрос, купался сам в большом цинковом корыте. Потом бабушка выносила вёдрами грязную воду на улицу.

Феодос был прекрасным резчиком по дереву, но свою баньку срубить так и не сподобился. Ходили на помывку к соседям. Евдокия Макаровна, как Феодоса не стало, тоже просилась помыться к Кузьминишне. Бабки вместе топили баню, хохоча, хлестали друг друга вениками. А потом уставшие и разомлевшие гоняли чаи с мёдом на застеклённой мелкими стёклышками веранде.

Похоронив подруг, Кузьминишна сама сильно сдала, здоровье подорвалось. Как ни крути, а вместе выживать легче было. Баню топить стало некому, и она, обиженная, быстро пришла в негодность. С Дальнего Востока приезжал сын, хотел забрать мать к себе в Находку. Но Кузьминишна наотрез отказалась:

— Нет, милай, тута родилася, тута и в землю лягу. А на шо мне из родной хаты да на тышу килОметров ехать? Дак и не довезёшь ты меня, сыночек, стара я, дорОгой помру, кудысь труп девать? Дале повезёшь, либ назад вертаться бушь?

Веники в баньке Скрябиных тоже в изобилии. И берёзовый, и дубовый, даже хвойный есть — самый любимый Сил Силыча.

— Ель и сосна из тела хворь выгоняют, — утверждает Скрябин-старший, — а дуб здоровье даёт, берёза спокой приносит. В баньке попарисся, годов с десяток скинешь!

Никите скидывать нечего, и так молод, точнее, юн. Только он налил в ушат тёплой водички, плеснул на себя пару ковшиков, в огород пришёл Колька за укропом. Елена Ивановна послала. Надо посыпать свежей рубленной зеленью картошечку с разварочки, щедро политую растопленным настоящим сливочным маслом.

На банном окне не было занавески, а зачем? Никто по огороду Скрябиных, кроме самих хозяев, не ходит. Никита было метнулся в предбанник за полотенцем, прикрыть наготу, но потом передумал. Сделав вид, что не замечает Кольку, стал с томным видом нежно оглаживать свои округлости, поливать водой, намыливать душистым мылом.

Сорвав несколько веточек укропа, Скарабей поднял глаза и обомлел. Дивная нимфа с золотыми волнистыми волосами до самой круглой попы совершает омовение своего божественного тела. Созерцать эту сказочную картину Колька мог бы до бесконечности, но тут вмешалось жестокая обыденность. Елена Ивановна устала ждать и пошла искать пропажу.

— Ты шо ж, косишь укроп-та? Я ж пару веточек просила, а не копну.

— Иду, — подбирая челюсть с земли и сглатывая слюну, откликнулся внук.

Пока Никита намывал свои прелести в бане, Скарабей привёз Кузьминишну. Из салона автомобиля следом за бабкой вывалились два лыковских «богатыря»: большой и лохматый Илья Муромец, рыжий и пузатый Добрыня Никитич. Алёши Поповича не достаёт. После Никиты Валентина наскоро помылась, а то всё стынет на столе.

Кузьминишну, как почётного гостя, усадили в передний угол. Бабка в тысячу десятый раз поблагодарила Сил Силыча за отремонтированный сарай. Все так дружно и радостно приветствовали друг друга, говорили тосты с пожеланиями здоровья и счастья! Со стороны создавалось впечатление, что собравшиеся близкие родственники.

Колька купался долго. Его дожидаться не стали. Сами хозяева решили, что сходят потом, нечего заставлять гостей скучать. Даже Валентина на радостях выпила рюмочку самогона, настоянного на травах, до дна. Скрябин-младший заявился после третьей рюмки. Вид у него был, словно у побитой собаки. Ему, как опоздавшему, дед налил полный стакан и потребовал выпить.