Великая сила нелюбви

65.

Вдыхая полной грудью чистый деревенский воздух, пропитанный ароматами полевых трав и цветов, парного молока и навоза, Никита успокоился. Голова тяжёлая, мысли никак не могли прийти в порядок, кружились в ритме вальса, хоть ты тресни! Ни одна не останавливалась ни на минуту.

Пытаясь сконцентрироваться, Никита приложил немало усилий. Тщетно. Его беспокоила дыра в полу. Что там? Навевает страх. Покойника там схоронили Скрябины? Убили кого-то и прячут тело? Смерть там точно есть. И кровь есть.

Её противный солёный привкус Никита не спутает ни с чем. Скрябины являются примером для нескольких поколений этой деревни. Но что-то с ними не так. У них есть тайна, которую они не откроют, хоть режь их на куски.               

А ещё из подпола идут стоны. Голоса нескольких человек зовут на помощь, жалуются. Чёрт возьми, зачем Никита так напился?! Ему же нельзя. В сознании он ещё худо-бедно контролирует себя. Стоит немного отпустить поводья и из него вырываются инстинкты, будто стая бешенных псов. А вот, кстати, и собака.

Марчелла послушно сидел на пороге и терпеливо ждал. Он не голодный, просто жутко соскучился по мальчику. Что это Никита, пёс не сомневался. Как бы человек не выглядел внешне, душу-то не спрячешь. И кот это подтверждает. К Пушку пёс относился ровно, им нечего делить, и весовые категории у них разные.

Пушок поначалу выпендривался на Марчеллу, фыркал, злобно подвывал, выгибал спину, поднимая шерсть. Видя безразличие соперника вскоре перестал. Зачем тратить усилия, если никакой реакции нет? Всё равно, что артисту лезть вон из кожи перед пустым зрительным залом.

Никита погладил пса, потискал кота, обнимал их, целовал в мохнатые, но такие любимые, морды. Вот это любовь! Неплохо бы и людям поучится у братьев наших меньших нежности, преданности, самопожертвованию.

Что-то случится сегодня. Так ноет душа! Дышать даже трудно. Предчувствие неминуемой беды. Вредная чёрная кошка запустила свои длинные острые когти в его грудную клетку и скребёт ими прямо по сердцу.

Рядом встал Колька. От его тела несло жаром, будто от печки, и запахом алкоголя. В открытую дверь слышался шум застолья. Скрябин-старший снова сел на свой любимый конёк — байки от первого лица. Женщины смеялись каждому его слову, даже не вслушиваясь в смысл. Им так весело! Жаль, что Никита не умеет веселится. Не научили с детства.

— А вот, послухайте, чё ещё скажу, — балагурил Сил Силыч, — было это годов, сколько-то тому назад. Поехали мы с внучком в город. Обещал я ему, ежель, сдаст экзамены-то хорошо, дак я ему куплю чё спросит. Захотел Николка, значит, спиннинг. Приехали в город. Стоим зараз мы в магАзине, «Спорттовары» называется, выбираем, значит, спиннинг. Подходит к нам бабёнка одна. С виду, вродёб, нерусская, либошь армянка, либощь цыганка, чи шо? Дай, грит, рупь — погадаю. Я ей: «Чё ж мало просишь? На рупь и коробок спичек не укупишь. Проси уж сотню».

— Привирает дед, — улыбнулся Скарабей, — магазин «Всё для рыбака» назывался.

— Она мне: «Да на кой ляд мне твоя сотня! Дай мне рупь». Даю ей, как просила. Выгребаю, значит, из кармана-та мелочь железную, шо была, и ей протягиваю: «Ну, на». А баба чернявая скалится сама-то и середь всей кучи токмо рупь-то и берёт. «Ты, — грит мне, — отцом трёх деток станешь». «Опоздала, — я ей грю, — детки у меня уже были». А она мне: «Я не про умерших, про живых. Вспомнишь мои слова, када третий ребятёнок у тя появится». Дак мне в те поры уже сколь, Елена, годов было-то?

— Семьдесят четыре, либ семьдесят пять, — откликнулась Елена Ивановна.

— И я об чём. Я не Захария, да и ты, — Сил Силыч показал на жену, — не Елисавета, шоб, значит, на старости-то лет дитё зачать. Так понимаю, Николка нам правнуков троих подарит. Вот обженим парня и пущай плодится. Дак хоть трёх, хоть пятерых, всех примем, всех воспитаем.

Выслушав рассказ деда, Скарабей его поправил:

— Не в магазине цыганку встретили, в шиномонтажку заехали, она рядом там крутилась. Мутная какая-то. Что ей надо было непонятно. И не побиралась, вроде.

Колька уже не делал попыток прикоснуться к недотроге, смирился. Просто стоял рядом и наслаждался её присутствием.

— Вечер приятный. Так тихо. Умиротворение, — мечтательно сказала девушка.

Обрадованный Колька, что с ним заговорили, предложил:

— А хочешь на звёзды посмотреть?

— Что на них смотреть? Вон они висят.

— Хм, да. Висят. Далеко. А хочешь посмотреть поближе? У меня телескоп на чердаке. Не очень большой, правда, но увеличивает прилично. На луне кратеры видно…

— Да? Ладно. Пойдём. Я только обуюсь, а то я в носках.

— Не надо, я тебя на руках отнесу. Тут недалеко. Под крышей сарая.

Был бы Никита трезвый, ни за что бы не согласился. Алкоголь расслабляет человека, блокирует чувство опасности. К тому же у Никиты всегда складывались непростые отношения с едой. В его желудке одиноко плавают кусочки огурца и три дольки апельсина на пол-литра шампанского. Если бы Никита плотно поел, то не опьянел так сильно.

— Давай!

Счастливый Колька бережно отнёс драгоценную ношу в сарай для сена. Там он поставил девушку на пол, застланный пахучей высушенной травой.

— Вон там, — указал Колька пальцем наверх.

В помещении было темно, лишь свет луны проникал в широкие щели стен, грубо сколоченных из необрезных досок. Молодые люди почти наощупь нашли лестницу на второй ярус сарая. И тут Скарабей совершил большую ошибку. Ему надо было пропустить девушку вперёд, чтобы в случае чего успеть подхватить её. Но он полез первым.