Великая сила нелюбви

66.

В распахнутое окно чердака торчал дулом крупнокалиберной пушки телескоп. Колька покрутил там что-то, настроил его, повернул куда надо. Ника прильнула к окуляру, а Скрябин прижался к Нике.

Весь день девушка дразнила Кольку, весь день возбуждала в нём желание. И вот теперь она такая близкая, совсем рядом. Скарабей уткнулся лицом в её затылок, задохнулся ароматом волос. Руки самопроизвольно полезли тискать стройное упругое тело. Никита сделал попытку оттолкнуть наглеца, но куда там!

Распалённый страстью парень уже не мог совладать с собой. Никита отворачивался от поцелуев, пытался освободиться из крепких объятий. Бесполезно, сейчас Кольку хоть режь, не отпустит. Он так жаждал этого в течении целого дня. Поцелуи и ласки жгли губы и кожу Никиты, он сопротивлялся всё слабее, пока, наконец, обмяк и расслабился. Будь что будет.

 А дальше всё как в тумане. У Никиты не просто кружилась голова, временами сознание отключалось от новых удивительных ощущений. Так сладко!

***

Проснулся Никита от того, что его немного знобило. Он абсолютно обнажённый лежал, обнимая Кольку и положив голову ему на плечо. Из одежды на Скарабее только золотой крестик. То, что между ними было соитие, сомнений не вызывало.

Никита не расстроился, что лишился девственности. Что это такое и для чего было нужно? Не это привело в ужас. Колька Скрябин побывал внутри него! Это как!!! Как жить теперь?!

Трясущимися руками Никита подобрал разбросанные вещи, с трудом оделся. Прикрыл туловище Скарабея ровно посередине его же джинсами. Стараясь не смотреть вниз, потихоньку слез с чердака.

Светало. В доме затишье. Видать, гости угомонились и спят. Белыми носками Никита протопал по мокрой от росы траве к дому и снял их у порога — разулся. Дверь так и не закрывали на ночь.

Летом в деревне, спасаясь от духоты, двери оставляют распахнутыми, завешивая сеткой или тюлем от назойливых комаров. Кондиционер если и есть, то лишь у Ивановых, в этом можно не сомневаться.

Что делать Никита не знал. У него сильно болел низ живота и коленка, ныло ушибленное плечо, щипало царапины на руках и подбородке. В гостиной на диване горой возвышалась храпящая Кузьминишна. Из спальни слышалось тихое посапывание. Он прошмыгнул в спальню, полюбовался на милое и безмятежное лицо спящей тётки.

Взял с камода свою сумку, достал из неё косметичку и стал искать таблетки анальгина. В комнате полумрак, на ощупь таблетки не находились. У Никиты никогда не было бардака в дамской сумочке, всё аккуратно разложено по порядку, каждая мелочь в нужном карманчике. Но он сейчас в таком состоянии, что уже трижды подержал в руках блистер с анальгином и положил обратно, нервничая что никак не может найти обезболивающее.

— Ника, что случилось?

Никита вздрогнул всем телом. Шебуршанием он разбудил Валентину.

— Ничего, тёть Валь, всё нормально, — Никита отвернулся, чтобы тётка в сумраке не разглядела большую царапину на лице.

Но голос его предательски дрогнул. Тётка насторожилась.

 — Что с тобой, Ника? Ты плачешь?

— Нет. Всё хорошо, — прошептал он.

И снова всхлип выдал его состояние. Валентина вырастила двоих дочерей и такое поведение девушки её насторожило. Голова у неё с похмелья трещала, от неудобной позы затекли конечности. Тётка с трудом села на кровати.

— Что с тобой?

Никита пытался встать с пола, чтобы уйти. Но тётка, стараясь остановить его, схватила за ушибленное плечо. Никита от боли вскрикнул, чем окончательно перепугал Валентину.

— Да, что с тобой? Ну-ка, дай я на тебя гляну. Ты что лицо прячешь?

Валентина развернула его лицом к себе и обомлела.

— Господи, что это? Где это ты так?

— Не надо, тёть Валь, не надо…

Никита сделал ещё одну попытку уйти, но не тут-то было. Тётка совсем проснулась, а от увиденного окончательно протрезвела.

— Ну-ка, девонька, говори, что стряслось! — потребовала она.

— Ничего.

— Ничего, а лицо прячешь.

Тут уж Никита не выдержал и сорвался. Он прикрыл лицо ладонями и зарыдал. Сердце тётки сжалось от сострадания. Она пыталась обнять девушку, но та снова вскрикнула:

— Не надо, тёть Валь, больно очень.

Холодея от предчувствия непоправимого, тётка задала вопрос:

— Тебя избили?