Великая сила нелюбви

78.

Никита прекрасно знал, кто носит такие прозвища, но он же не местный, потому удивлённо поднял брови.

— Что это за клички такие? Ты про людей говоришь или про животных?

— Про людей, если их можно назвать людьми.

— Почему они так кричат?

Скарабей не хотел рассказывать об этом, но девушка настойчиво требовала объяснений.

— Была у нас тут драка с поножовщиной лет несколько назад. Мужики на рыбалке напились и порезали друг друга. Я не застал, в интернате был. Но рассказывали так: Серёга Волокушин зарезал Володьку Пригожина, племянника дядь Петьки Осьмушки.         Володька сразу умер, а Серёга потом в тюрьме с собой покончил. Тётя Клава, жена дядь Петьки, тоже вскоре умерла. Вот и сошлись вдовец с вдовушкой — Люська Волокушина и дядька Пригожин.         Вместе живут, вместе самогонку глушат, неделями из запоя не выходят. Напьются и мутузят друг друга. Люська обвиняет Петьку, что его племянник ей жизнь сломал. Петька ругает Люскиного мужа Серегу, что он во всём виноват.

— А как же дети? Я имею в виду, детей у них нет? — чуть не выдал себя Никита.

— У Пригожина дети взрослые уже, сюда не ездят. Мать умерла, на пьяницу отца смотреть неохота. Люську лишили родительских прав. Где теперь её дети не знаю. Старшей Люськиной дочке сейчас, наверное, столько же лет, сколько и тебе. В детдоме, может, они или родственники забрали. Не знаю, врать не буду.         

— А ты никогда не врёшь? — хитро прищурился Никита.

— Вру, — просто ответил Колька, — бывает, лучше соврать, чем сказать правду.

— Я согласна.

— В ЗАГСе бы мне ты так ответила, — вздохнул Скарабей.

Скрябины встретили гостью радушно, но насторожено. За ужином Никита улыбался, мило отвечал на вопросы: кто она, откуда, про родителей. И почти не соврал. Спросили «чьих будешь», сказал Алексеева. Что родители носят другую фамилию никто даже и не подумал. И про тётку правда. Валентина не в курсе, а Никита точно знает – они кровная родня.

Дед всё приглядывался к девушке. Осторожными словами попытался выудить направление её мыслей. Дальше что думает делать, куда пойдёт, когда вернётся в город? Никита не дурак, точнее не дура, понял, куда Сил Силыч линию гнёт. Лукавить не стал, разрешил все сомнения одним махом:

— Никуда я заявлять не стану. Мне огласка не нужна. Оба виноваты. Не выпили бы спиртного, ничего бы и не было. У вас, говорят, по пьянке людей убивают. А мои синяки ничего, скоро заживут. Всё пройдёт.

— Я ей про Пригожина рассказал. Опять у Петьки с Дармоедкой концерт на всю деревню, — вставил комментарий Колька.

Старики даже прослезились.

— От спасибо, доченька, спасибо. А внука-то я накажу, уж будь покойна.

Никита покосился на погрустневшего Кольку.

— Не надо его наказывать. Он уже сам себя наказал.

Сил Силыч восхищался мудростью девушки. И умом её Бог не обидел, и воспитана, тактична. Школу с золотой медалью окончила. Про красоту и говорить нечего, слов не хватит описать. Сидит рядом с внуком — не пара, а загляденье. Обручилась бы с Колькой, чего тянуть?

— Ты, можа, всё-жки подумаешь, расписались бы, да и жили вместях.

— Нет, рано мне замуж. Спасибо за ужин. Пойду я.

— Погодь, ластонька, Николка тя проводит до дому. Стемнело уж совсем.

Елена Ивановна быстро насобирала пирожков, булок, пряников, завернула в кулёчек. Положила в пакет и банку клубничного варенья.

— Вот, чайку попьёте. Дарье Кузьминишне привет передавай. Валентине Феодосовне наше почтение.

Едва молодые люди вышли за порог, Скрябин-старший засуетился:

— Давай-ка, Елена, собирайся в дорогу. В церкву нам надо и поскорее.

— Ты в своём уме, Васенька? Ночь на дворе, ночею только черти службу-то служат. Какая же церква? Закрыто, поди-кось, всё. Дак и чё ж тя торкнуло-то, всполошилси!

— Ладно, утречком съездим. Свечку поставим, авось, чё и сладиться у молодых.

Всполошился старик, потому что вспомнил слова Валентины, что Колькино семя внутри её племянницы. Вот и ринулся дед просить Богородицу, чтобы поспособствовала семени этому прорасти. Никуда от них красавица не денется! Как поймёт, что на сносях, так сама прибежит под венец просится. Торопился дед правнуками обзавестись, была на то причина.

***

Колька проводил девушку до калитки, пытался что-то сказать, но едва рот открыл, Никита резко его остановил:

— Всё, пока!