Великая сила нелюбви

79.

Быстро заскочил за калитку, перепрыгнул ступеньки крыльца и захлопнул за собой дверь. В полумраке комнаты, освещаемой одной лампочкой сквозь плотный абажур с кистями, Кузьминишна показывала Валентине фотографии своей родни. Весь стол был устлан снимками. И рядом ещё лежали три пухлых альбома, разной давности и разной степени истрёпанности.

— От, доченька, поди-кось глянь, кака бабка красавица-то была в молодости! — подозвала его Кузьминишна.

Никита с удовольствием присоединился. На пожелтевших чёрно-белых снимках сама хозяйка дома, в разных возрастах, начиная от рождения и до свадьбы, с родителями и без. Дальше пошли цветные фотографии с её маленькими детьми, но тоже не ахти какого качества.

Более поздние снимки, присланные сыном с внуками и правнуком, глянцевые, ровные, отпечатанные, скорее всего, на принтере. Никита разглядывал родню Кузьминишны и жутко завидовал.

Вот какая большая дружная семья! Сколько дядей и тёток, племянников и племянниц, бабок и дедов. У Дарьи две сестры и брат. У её мужа четыре родных брата было, не считая кузенов и кузин. И у всех дети и внуки. Сколько сейчас живых родственников осталось Никите не сказали, но на фотографиях запечатлены все важные события близких друг другу людей.

Родители Никиты были бирюками, гости к ним отродясь не захаживали. Отец расслаблялся каждую пятницу с мужиками на работе, приходил домой поздно и подшофе. Каждый будничный вечер пил пиво в одиночестве, тараща глаза в телевизор.

К матери иногда прибегала единственная подруга торговка Ира из пивного ларька. Они на кухне пили чай с тортиком и без умолку болтали несколько часов подряд, перемывая кости всем своим знакомым.

После несчастья с сыном, отец больше не употреблял спиртного, пытался наладить отношения, теперь уже с дочерью. Но Никита не готов был идти на сближение. Пока не готов, может, потом, когда-нибудь.

На портрете молодого парня Никита надолго задержал взгляд. Егор в красном крапчатом берете, в военной форме, смотрел серыми красивыми глазами куда-то вдаль. Широкая грудь бравого спецназовца увешана значками отличия.

Медаль за отвагу даётся не каждому. Хороший парень, ничего не скажешь. И тут у Никиты в голове вспыхнула лампочка! Бабка Дарья предлагает своего внука в женихи. А почему бы и нет?

Убивать Кольку раньше не за что было, а сейчас причина есть. Но лишить жизни ненавистного Скарабея Никита всегда успеет. Пускай пока помучается. Он влюблён в девушку Нику, к гадалке не ходи! Мечтает повести её к алтарю. Вот тут мы ему сердце и поковыряем ржавым гвоздём.

Бабка обратила внимание, что девушка уже несколько минут держит снимок Егора.

— Ну, как, дочк, ндравится внучек мой? — спросила она и хитро подмигнула Валентине.

— Нравится, — ответил Никита и заплакал.

— Ты шо же, дочка, плакаешь-та. Ежель ндравится, щас позвоню, пущай едет, знакомить вас будем.

Никита размазывал слёзы по лицу и изо всех сил телепортировал тётке в мозг нужные мысли.

— Не могу я с Егором знакомиться, нельзя мне теперь, — всхлипывая, жаловался Никита

— Как низзя? — удивилась бабка, — Ты слово штоль кому дала?

Помотав головой, Никита вскочил и выбежал на улицу. Кузьминишна вопросительно посмотрела на Валентину.

— Беда у нас, тёть Даш, тут такое приключилось, не знаю, как и сказать, — вздохнула Валентина.

— А ты напрямки, Валечка, неча ходить вкруг да около. Сказывай, как есь.

Валентина немного помялась, но ей почему-то надо было всё рассказать Кузьминишне.

— Тут такое дело, — снова начала она, — мы-то с тобой спали у Скрябиных, а Колька не спал. Выпил много и не знаю, что там ещё… Как-то так получилось…

— Да не томи, грю жа, всё как есь сказывай!

— Ну, в общем, внучок Василия того, ну, короче, испортил Нику.

— Как спортил? Не молоко, шоб портится! Изусильничал штоль?!

— Да. Вот и ходит она, с длинным рукавом в жару. Синяки прячет. Не кот её поцарапал, Сил Силыча внучок постарался.

— Ах! — задохнулась бабка, — От ведь чо! А по деревне-то Скрябины идуть, шо те генералы! Голову-то высоко держат! Вот, мол, какие мы! Ах ты ж, Осподи! От ведь как!

Никита далеко не ушёл, он стоял за дверью и строго контролировал, чтобы нужные слова появлялись в нужном контексте.

— А шо ж она в гости-то к им ходит?

— Сил Силыч боится, что она в полицию заявит. От тюрьмы внука спасает. Деньги ей сулит большие, чтобы молчала.

— С них станется! Дак деньгами всё не укупишь! От ведь, Скрябины сколь годов народу бока свои золотом напомажены казали. Нате вам, вот мы какия! А тут глянь-кось, черваточина побегла по золоту. С плесенью золотишко-то! И чё теперя?

— Не знаю, тёть Даш, отказалась Ника от денег. Она сама не хочет, чтобы все в неё пальцем тыкали. Будет народ языками чесать. Ну, посадит она Кольку в тюрьму, кому легче станет? И ей плохо, а ему ещё хуже будет. Да и стариков жалко. Им-то тоже не сладко. Сил Силыч едва не застрелил внука, как узнал. Едва я смогла его удержать. И Елена прикрыла Кольку своим телом. Плохо всем, тёть Даш.

Женщины помолчали. Потом Кузьминишна спросила:

— А родителЯм девчонки шо скажешь? Не уберегла ведь племяшку-та!

— Ничего не скажу. И Ника молчать будет. Кто же трезвонит о таком на весь свет?

— Да, плохо дело, — покачала бабка головой, — можа, и взаправду позвать Егорку. Девка она красивая. Он ей пондравился, глядишь, и она ему тожа. Давай-кось сосватаем их. Не её ж вина, шо не сберегла себя для мужа.

— Ты же Кольке её сватала! Он готов жениться, хоть сейчас. И Скрябины предлагают поженить их.

— Да вишь, подлец какой оказалси! Яблочко надкусил, шоб никто, окромя его, не позарилси. Не отдадим ему нашу Нику! Кукиш ему с маслом, а не девчонку!