Великая сила нелюбви

80.

Главное, выманить сюда Егора и утереть нос Скрябиным. «Не всё коту масленица» — думала бабка. Заговорщицы отправили Никиту спать, а сами, словно вояки перед решающей битвой, уселись на кухне продумывать план по соединению в одну семью внука Кузьминишны и племянницу Валентины.

— А вдруг у него уже девушка есть, а мы влезем со своим свиным рылом, да в калашный ряд? — засомневалась Валентина.

— Навряд, — успокоила бабка, — дак, ежели и есь, наша Ника в тышу раз краше. Как он глянет на её, дак все девки, шо ране были, вмиг улетучатся из головы. Вызвать его сюды нать и побыстрее. Вона как Скрябины возля нашей Ники кружат, кабысь ястребы.

С тех пор, как бабка Дарья решила, что внук её должен жениться на племяннице Валентины, она стала называть девушку «наша Ника».

— Ты, Валечка, докель пробудешь здеся?

— Не знаю, тёть Даш, я ехала только могилкам родителей поклониться. Но если надо, могу задержаться. У меня отпуск.

— От красота! Щас обмозгуем всё.

И бабка выдвинула свою версию. Она притворится смертельно больной, потребует приезда сына с женой, детьми и, желательно, с маленьким правнуком. Типа, попрощаться хочет. А сама будет готовиться к свадьбе. И когда нагрянет вся родня (заранее нужно оповестить всех родственников, чтобы успели приехать), а тут вам не похороны — праздник!

Валентина одобрила. План хорош, но как бы накладок не случилось. Вдруг Егор не свободен? А если уже успел жениться? Не отпустят его с военной службы? Не захочет идти в ЗАГС, какой бы прекрасной невеста ни оказалась? И мрачновато про похороны. Зачем пугать родню? Сразу надо звать на свадьбу.

— Дак, чё ж гадать-та, щас и позвоню, узнаю.

Бабка решительно взяла телефон, нахлобучила на нос очки и стала набирать номер. Валентина пыталась её остановить:

— Тёть Даш, да постой ты! Ночь на дворе, перепугаешь его ещё. Кто же ночью-то звонит?

— Дак, помираю я, мне-т чё теперя до утра ждать штоль? Ты шожа думашь, люди по утрам тока мрут? — парировала Кузьминишна.

Отбросив все сомнения, Дарья надавила на телефоне кнопку с нарисованной зелёной трубочкой.

— Але, Егорушка? Здрав будь, милай, — слабым голосом промямлила бабка, — Ты где щас, соколик ты мой? В Москве? От хорошо! Дак приехай поскорее ко мне в Лыково. Не могёшь? Почему? Вас пере… шо? Переслоцирують? А шо эт? А-а-а… Самолёта ждёшь? Понятно. Отпросися, друг ты мой, у начальников своих. Плохо мне, Егорушка. Приболела я. Да уж будь добр, отпросися. Можа и не свидимся никада. Я ж тебя, соколик, тока в ползунках и видала. Дак хоть перед смертью дай обнять тебя. Не всё ж на снимки твои глядеть, да по телефону калякать. Дай хоть почупаю тебя. А то помру и не свидимси.

В Кузьминишне погибла настоящая драматическая актриса. Она всхлипнула, закатила глаза, будто ей и правда очень плохо. Левую руку положила на пышный бюст, вздохнула с предсмертным хрипом.

— Чего-сь, Егорушка? Када будешь? От хорошо, от молодец! Жду тебя, Егорушка. Не буду помирать, покеда не увижу тебя. 

Бабка отложила телефон в сторонку, и кухню огласил дружный громкий хохот. Женщины смеялись до колик в животе. Даже Никита в спальне проснулся, но вставать не стал. Пускай тётки чудят, всё идёт по его плану.

***

Утром Никита заявил тётушкам, что ему пора домой, а то все сроки для поступления в институт пройдут. Оставил номер телефона, сердечно попрощался и уехал. Валентина проводила его до автобуса, долго обнимала, благодарила за спасенье младшей дочки Юльки и её деток.

Потом вернулась к Кузьминишне. Надо дом отмыть, кое-где обои подклеить, кое-где краской подкрасить. Бардак возле сарая разгрести. Гости на свадьбу соберутся, а в доме конь не валялся!

Скрябиным они, конечно, ничего не сказали. А кто они такие, чтобы отчитываться перед ними? К тому же Колька теперь их соперник, у заговорщиц против него уже стратегия продумана. Умоются Скрябины Нику под венец тащить, руки коротки!