Великая сила нелюбви

96.

Борьбу свою он начал с того, что прошёлся ночью по деревне Аксёновке, где он на то время проживал, и спрятал в каждом дворе агитационные листовки, призывающие к свержению самодержавия. Его распирало от гордости, что он совершает поступок, достойный немеркнущей славы.  

В соседнем селе Калиновка, прошлой осенью арестовали настоящего революционера, но тот успел избавиться от улик. Евграф нашёл промокшую суму с листовками в реке, высушил, а так как был неграмотным, поначалу использовал бумагу для самокруток с махоркой.

И тут, как на грех, приехал в деревню урядник в гости к попу, дальнему своему родственнику. Дело-то перед самым Успеньем Богородицы было. Попалась представителю власти случайно на глаза крамольная бумажка. Поднял урядник шум, вызвал срочно отряд жандармов из самого города. Событие-то из ряда вон выходящее!

Прочесали жандармы Аксёновку вдоль и поперёк, и, конечно же, нашли в каждом дворе компромат. И под крышами домов, и в коровниках, и в овинах. Листовок-то много было, сума битком набита! Не пожадничал Евграф, щедро всех оделил. Оправданиям жителей, что они ни сном, ни духом, никто не поверил.

Мужиков выпороли, баб выпороли, даже мальчишкам, достигшим четырнадцати лет, досталось. В то время мальчик в таком возрасте почти взрослым считался, пахал наравне с отцом. В шестнадцать-семнадцать лет уже женили. Девок с пятнадцати годов замуж отдавали.

А урядник ещё на каждый двор штраф наложил, для острастки, чтоб впредь неповадно было. Озлобились аксёновцы. Евграф к тому времени быстренько скрылся в неизвестном направлении. И выместили всё своё негодование выпоротые и обобранные мужики на семье Евграфа. Ночью подпёрли дверь избы с бабой и малыми детьми ухватом и подожгли.

Как пришли в себя от обиды душегубы, ужаснулись, что творят, да поздно было что-то делать. Деревянная изба с соломенной крышей порохом горела. Искры к небу поднимались.

Из пяти ребятишек лишь одной Лукерье выжить посчастливилось. Она в зыбке возле окна качалась, потому не угорела сразу, а как окно вышибли, то и достать её из пламени удалось. Выжить-то она выжила, но лицо у неё с той поры вот такое стало.

— А хвамилия у батюшки маво, знаете, кака была? Лыков! Деревенька, шо мы щас живём-та, яво хвамилиёй названа, — сказала Евграшка с гордостью.

Сама-то она событий тех не помнит, мала была. Никто не захотел потерявшую родителей малышку забирать к себе. Никому не нужна дочь Евграфа Лыкова. Одна Агафья Тучина пожалела сиротку, вырастила, и рассказа ей эту печальную историю.

Вдова Агафья — баба огромного роста, всех аксёновских мужиков была выше на голову. А силищи неимоверной. Телегу к лошади подгоняла, а не наоборот. Муж её тщедушный Антип Тучин скончался несколько лет назад. Детьми Агафья так и не обзавелась. Забывала она, что беречься надо, когда дитё в себе носишь.

Мешки с зерном таскала, дрова рубила, ни разу не выносила плод до конца, скидывала раньше срока. Одного ребёнка семимесячным родила, но и тот умер, не прожив неделю. Вскоре и муж от чахотки загнулся. Осталась Агафья одна, тосковала. Лукерью как родную воспитала, к труду приучила её с малолетства.

— А откуда гусарчик взялся? — не выдержал Колька, перебил.

— Тихо ты! – шикнула на него Ника, — Пусть говорит.

Не хотелось Нике прерывать сказание бабки Евграшки. Вдруг собьётся и что-то важное пропустит.

— Батюшка мой, — снова отца вспомнила Лукерья, — посля как царя свергли, люфцанером вернулси. Где-йт тама в городу, либошь в столице, эт крещение-та принял. В партюю вступил, грамоте обучилси…

Евграф Лыков стартанул от расправы мужиков в Петербург. Там он нашёл ячейку большевиков, объявил себе убеждённым революционером, преследуемым властями за агитационную деятельность. Был принят в партию марксистов-ленинцев с распростёртыми объятиями.

Подпольщики научили его читать и писать. После октябрьского переворота и свержения царской семьи, отправили его, как проверенного большевика, в родную деревню. Дескать, своих односельчан он сумеет убедить лучше, чем чужой человек. Евграф развернул бурную деятельность.