Великая сила нелюбви

97.

Времена тогда смутные были. Брат на брата шёл, сын на отца. Едва к Аксёновке подходили отряды белогвардейцев или бандиты захватывали деревню, Лыков каким-то непостижимым образом испарялся. Как только красные выбивали из селения врага и отгоняли его подальше, Евграф тут как тут на белом коне, что тебе полководец.

В двадцатых годах голод свирепствовал, хлеба не хватало. Начались продразвёрстки. Евграф и тут был впереди всех. План по заготовке зерна выполнил и перевыполнил. Он своей семьёй пожертвовал, что же он на чужих детишек оглядываться будет?!

Выгребал всё до последнего зёрнышка, до последнего картофельного клубня, обрекая целые семьи на голодную смерть. Так как сам крестьянских корней, знал, где мужики мешки с продуктами прятать станут. Про дочь свою, чудом оставшуюся в живых, Лыков так и не вспомнил, не навестил ни разу. Некогда ему размениваться по мелочам, он светлое будущее для всего народа строит!

Довёл он мужичков до белого каления, подняли они его на вилы. Повернулась к Евграфу судьба задним местом, не успел ярый большевик от народа спрятаться. Чекисты приехали, людей поспрашивали, никого наказывать не стали. Это надо было бы всю деревню расстреливать или в Сибирь гнать.

Похоронили Лыкова торжественно, речь на могилке пламенную толкнули. Тут вот в чистом поле деревню строить начали, называлась она «Коммунар» или «Коммунист», что-то вроде этого. После героической смерти Евграфа, дабы увековечить его память, дали имя поселению «Лыково».

Аксёновка почему-то хиреть стала, людишки свои дома покидали. Переезжали с детьми и со скарбом в окрестные деревеньки. А Лыково заселили погорельцами, беженцами, бывшими заключёнными, выпущенными из царских тюрем. Все ли они там были политзаключёнными, никто особо не проверял. Позже эта недальновидность обернулась трагическими событиями.

— Шо, робятки, не устали ще? — поинтересовалась бабка, — Мобуть отдохнуть хочитя, дак чайку испить?

Все заявили, что усталости не чувствуют, а чаю попьют с удовольствием. И что за блины такие у неё вкуснющие? И почему розовые, на свекольном соку что ли?

— Вотруби эт, робятки, — смеялась бабка, — вотруби! Самый полезнай продукт!

Колька на что деревенский до мозга костей, а про блины из отрубей впервые слишит. Не готовила таких блинов Елена Ивановна никогда.

Парни не дали Евграшке развести огонь под треножником, сами принесли веток, наполнили водой чайник с закопчёнными боками. В кипяток бабка кроме покупной заварки ещё травок ароматных насыпала.

Прихлёбывая горячий вкусный напиток, молодёжь снова с любопытством впитывала в себя историю родного края.

— Я дак всю жисть в колхозу проработала, уж сколь годов! Тада жа не спрахывали, хотишь ты либ нет? Всех гребли в колхозно-то хозяйство…

В двадцать втором году семью Пановых, как кулаков и яростных противников советской власти, обобрали до нитки и в Сибирь сослали. Мальчонка только один из них тут остался. Гостевал он у родственников в Крутце (рыбу с дядькой из пруда ловили), потому и не загребли его, как остальных.