Великая сила нелюбви

98.

Сгинули потом все Пановы вместе с престарелыми дедами и бабками, с детьми малыми на заснеженных просторах Сибири необъятной. А тогда вернулся Ванька через пару дней в разорённое гнездо и рыдал во дворе, скулил, как собачонка. В родительский дом-то его не пустили, там уже другая семья обосновалась.

Возненавидел Панов советскую власть лютой ненавистью. И хотя Лукерья не имела никого отношения к Ванькиной беде, и даже отец её к ней не причастен — Лыкова она! Каждое собрание колхозников правление вспоминает отца её, дифирамбы ему поёт, дескать, вот большевик был настоящий, себя не жалел, других не щадил. Вот на кого равняйтесь!

И решил Ванька отомстить представительнице Лыковского рода. Только женилка у него подросла, сгрёб он Лукерью в охапку в сарайчике с молотилкой и изусильничал. Лукерья всегда мала росточком была, худенька. Так, вроде бы, и ладненькая, ежели со спины, а на личико лучше не смотреть. Неоднократно её Ванька вылавливал, затаскивал в уголок и насиловал.

Не жаловалась Лукерья. Заступиться за неё некому, Агафья к тому времени померла, а других сродников у неё нет. Односельчане лишь на смех поднимут. И вот как-то в очередной раз подкараулил Панов Лукерью, подол уж ей задрал, а она ему:

— Не тронь, бестыжай, дитё под сердцем ношу!

Испугался Ванька, затрясся весь. Ему на то время семнадцать годков стукнуло, Лукерье — двадцать два. Односельчане, конечно, Лыкову не жаловали, но вдруг встанут на её сторону и заставят жениться. Он же её обрюхатил! Перспектива стать мужем уродины Панова не прельстила. Убежал он в неизвестном направлении, только пятки засверкали.

Начал у Лукерьи живот расти. Осыпали её колхозники насмешками, дескать, прижила она ребёночка от нечистой силы. Кавалеров-то у неё отродясь не бывало, и по ночам в избу к ней никто не шастает. Даже инвалиды гражданской войны не жаждали делить с ней постель.

А Лукерье наплевать на их подковырки. Ходила она, сияя от счастья. Ребёнок у неё будет! На Ваньку зла не держала, кроме «спасибо» ничего ему сказать и не хотела. Кто же на неё позарится? Замуж выйти и не мечтала никогда. Прожить бы ей вековухой до скончания жизни.

Дитятю своего она любить будет, холить и лелеять. А там, глядишь, вырастет кровиночка её, женится или замуж выйдет, так Лукерья ещё и с внуками понянчиться успеет! Не сбылись её мечты. Лукерья девятый месяц дохаживала, когда вернулся Панов. Прокрался к ней под окошко ночью, поскрёбся тихонько.

— Жаница на тебе не стану здеся, грит он мне, засмеють меня деревенския. А токмо дитё своё тожа бросать не хочу. Пойдём, грит, со мной, уедим далече, тама и заживём!

Выманил он Лукерью из дому, посадил в телегу и повёз куда-то. Только от деревни они отъехали, возле небольшой рощицы у неё схватки начались. Возвращаться Ванька не стал, как она ни просила. Пришлось ей рожать прямо в телеге. Новорожденного Панов на руки взял, пуповину перегрыз, завернул в тряпицу и унёс куда-то.

Лукерья очень слаба была. Она-то маленькая, а мальчишечка крупный уродился, порвалась вся, и повитухи рядом нет. Вытащил её Ванька из телеги и положил под деревьями прямо на сырую землю. Снег недавно только сошёл, земля ещё не везде просохла. На её вопрос куда он сына дел, ответил, что ребёнок мёртвый.

— Дак как жеть мёртвай, када я слыхала крик-то яво! Оставил ирод меня помирать в лесочке одну, вскочил на телегу и сгинул!