Великая сила нелюбви

102.

Винить жену Ивана Панова, вроде бы, и не в чем. Пожевала её судьба гнилыми зубами и выплюнула. С юности Мария пристрастилась к спиртному, так до конца жизни тяга у неё осталась. Прикладывалась она к бутылке и в печали, и в радости. Дочку с горем пополам вырастила, замуж осенью выдала, а зимой замёрзла в сугробе, не дойдя до двери хаты метра три.

У Скарабея сдали нервы.

— Гусарик-то откуда взялся?

Но Ника в этот раз не отругала его, а поддержала:

— Да, бабушка Лукерья, расскажите, пожалуйста, про гусарчика.

— А эт, милая, барин наш был, вернея, сынок яво…

***

Усадьба барская находилась поодаль от деревни Аксёновки. Дом у господ большущий был, с колоннами и высокими окнами. Сзади конюшня и домики для дворовых людишек построены. Балы бывали в господских хоромах, как в сказке. С разных концов «съезжалися барыньки в кисее и брульянтах», «мужики у их, ровно как сороки-белобоки, в чёрных пинжаках с хвостами, да белых рубахах». В колясках прибывали, запряжённых тройками породистых лошадей.

— Дорогущи, лошадки-та, щас поди-кось так не кажный фтомобиль стоить.

А ещё приезжали военные, но те, как правило, верхом, и «в красивущей хворме с блестючими брошками на хвуражках, с ксельбантами впередёх и, в начищенных до самоварного блеску, сапогах». Такими же были и сами хозяева. Это у них династия, «все мужики ихнего роду в служивых ходили». И старший барин, и сынок его, и деды, и прадеды. Так, по крайней мере, все деревенские говорили.

— Хвамилюю ихнюю, от никак не вспомню. Чёйт нерусска она была. Да така шо и не выговаришь-та. Длинюча, в букваре-та буквов меньше. Кака-то Кась… Мась… вон чевойто-то там…

— Фон? – подсказала Ника.

— Можа и фон, кто знат? Я жеть не помню. А звали парнишку энтова тожа как-жеть по имяни святому…

— Пётр? — спросил Колька.

— Не, не Пётр.

— Павел? — выдвинул свою версию Егор.

— Да не…

Молодые люди стали перечислять всех святых, которые приходили на ум:

— Иоанн, Глеб, Николай, Серафим, Сергий…

Евграшка только головой мотала:

— Не…

— Андрей, Лука, Матфей, Георгий…

— Во, во, — обрадовалась Евграшка, — Геворгий, Геворгий! Как батюшку яво величали и не вспомню, а вот молодой-то барин на Геворгия откликалси, эт точно!

Пошла однажды маленькая Луша по ягоды. Увлеклась и сама не заметила, как заблудилась. Полянка в лесочке уж очень ягодной оказалась. Набрала девочка полный туесок, а с какой стороны пришла, она и забыла. Походила по полянке, поискала дорогу домой, а тут, как на грех, ветер налетел, небо потемнело.

Испугалась она ужасно. Сколько ей лет тогда было, Евграшка не знает, помнит, что даже корзинка для ягод ей тяжела была, вот туесок она и прихватила. Дождь хлынул проливной. Металась девочка из стороны в сторону, промокла вся, коленки исцарапала, ношу свою ягодами полную потеряла где-то. Летний ливень кончился так же быстро, как и начался.

А Луша бежала по лесу и ревела белугой. Выскочил ей навстречу гусарчик на высоком тонконогом караковом жеребце.

— В хворме с золотыми шитыми верёвочками впередёх на пугбичках, шапка на ём с хохолком и сабелька бряцаить на поясе. Ликом-та на девицу схож, уж такой миленькай, шо хуть иконы с яво пиши! Молоденькай был тадась, сам токмо из детёв подрос. Меня заприметил, кричить: «Эй, девонька, чё плакаишь?» А я яму: «Заблукала я, барин!»

Улыбнулся тогда бравый гусар, подвёл потихоньку коня к девочке, приказал ей:

— Руки вверх тяни!

Она и подняла ручонки. Юноша нагнулся, поднял ловко её с земли и усадил на коня впереди себя. Луша дрожит вся в промокшей насквозь рубашонке. Расстегнул гусар доломан, придвинул ребёнка поближе, стал греть своим телом. Сам тоже намочился, но не побрезговал.

Повёз он найдёныша в деревню. Коня вёл аккуратно, девочку придерживал бережно. Спросил про её родителей, Лукерья и сказала ему, как есть, что семья её сгорела живьём вместе с избой, а живёт она у тётки Агафьи. Пока бегала со страху по лесу, потеряла она где-то тёткин туес с ягодой, как бы от хозяйки порки не досталось. Агафья строгая, баловства не любит.

В Аксёновку девочку гусарчик и отвёз. Возле плетня с коня спрыгнул, Лушу снял с седла, босыми ногами на землю поставил. Тучина уже на поиски приёмной дочери бежать собиралась, а тут увидала барина, зарыдала басом, упала ему в ноги, благодарить начала.         

— Будет, будет, — нахмурился Георгий, — ты девочку не ругай, что вещицу твою обронила. Вот тебе компенсация за убыток.

Он достал из рукава серебряный пятак, отдал Агафье, вскочил в седло и умчался галопом.

— Мамка тада много чего-сь на энту деньгу накупила. Гостинцев всяких, даж на отрезок ситчику хватило!

Влюбилась тогда Лукерья в спасителя своего. Он для неё не то, чтобы прекрасным царевичем был из сказки — ангелом поднебесным! Такой добрый и красивый. Не обласканная с младенчества, презираемая всеми за то, что она дочь негодяя Лыкова, девочка малейшее внимание к себе воспринимала как чудо.