Великая сила нелюбви

103.

Агафья сиротку кормила, перешивала из своих старых вещей кое-какую одежонку для неё, но ни разу не обняла, даже по голове не погладила. А гусарчик гладил. Когда барчонок впервые провёл ладонью по выцветшим растрёпанным волосёнкам девочки, сердце её зашлось от восторга!

Часто сбегала Луша к господскому дому, стояла по многу часов у ворот, ждала, когда гусарчик на прогулку поедет. А Георгий уж знал, что девочка с нетерпеньем его дожидается, улыбался всегда, нагибался с седла и совал ей в ручонку конфетку, кусочек пирога, курагу или финик, что всегда захватывал за обедом и, завернув в салфетку, прятал за пазуху. 

— Ровно бы из сердца сваво доставал! Дак скуснея я ничо в жисти и не пробала! А раз дажа мне пряник подарил, эт на Спас медовай было. Большущий пряник! С церквами и колоколенкой нарисованнай. Какой-та белай штукой политай. Я токмо лизнула, от сладенько! Дак сама я и не ела, домой снесла для Агафьи. Мамка моя приёмная обомлела и спрахвает: «Где украла?!»

Объяснила девочка, что это ей гусарчик подарил. Но пряник они так и попробовали. Агафья отнесла ценный подарок местному лавочнику, обменяла на крупу, масло для лампадки, кусок мыла и горсть горьковатых слипшихся леденцов, обсыпанных табачной трухой.

Так намозолила Лукерья глаза барской прислуге, что гнали они её со двора, чтобы не путалась под ногами. Девки дворовые крестились, глядя на изуродованное лицо Лукерьи, страшилищем называли, чучелом. Садовник лопатой замахивался, дворник метлой гнал.

Тогда девочка стала прятаться на конюшне. Конюхи тоже злые были, а лошадки добрые. Никогда её не трогали. Бывало, она и засыпала в деннике на соломе под ногами каракового жеребца.

Агафья ругалась, конечно, по заднему месту тяжёлой ручищей девчонку хлопала, нагружала её работой. Но разве для любви есть препоны? Всё равно Лукерья находила времечко, чтобы хоть одним глазком взглянуть на гусарчика. А потом пропал её любимый надолго, на несколько лет. Отправили его родители в далёкий «Перербурх».

Самый сказочный день в жизни Лукерьи – Рождество. Она помнит те мгновения, будто только вчера это было. Вернулся однажды Георгий к Светлому Празднику. Может и раньше приезжал, но не видела она его.

А тогда, как стемнело, подкралась Луша к господским окнам хоть одним глазком посмотреть, что там такое разноцветными огнями светится. Тут её за шкирку истопник схватил, заорал на неё, будто вора выловил:

— Ах, ты ж, пугало чумазое! Шо рыскаешь, полено ты неотёсанное?!

Перепугалась девочка до полусмерти, а мужик здоровенный трясёт её, как соломенную куклу, едва душу не вытряс. И тут снова Ангел-Хранитель её появился.

— Ты что, Кондрат, буянишь?

— От барин, побирушку пымал!

Лукерья от страха и тряски на ногах не стоит, валится. Истопник девочку держит за ворот старого Агафьиного нагольного полушубка. Гусарчик разглядел закопчённое сморщенное личико под истёртым пуховым платком, перекинутым накрест на груди, и завязанным на спине тугим узлом.

— Так это моя знакомая! — заулыбался парень, — Иди сюда, девочка, не бойся. Да отпусти ты её, Кондрат!

— Дак, не могу, барин, тока руку пускаю, она шмякается.

Гусарчик подошёл к Лукерье, поддержал за плечи, ласково сказал:

— Падать больше не будешь, покажу тебе кое-что.

Конечно, не будет! Лукерья тут же закивала головой, наскоро вытерла слёзы.

— Вот и хорошо.

Георгий взял девочку за руку и повёл в дом. Что это за дом! Дворец! Такой красоты Лыкова даже на ярмарке не видала. Тяжёлые бархатные портьеры с золотыми кистями, мебель обтянута блестящим шёлком, вазы диковинными цветами разрисованные на полу стоят, даже стены тканью обклеены. Портреты господ в полный рост в богатых нарядах по стенам развешаны.

Георгий водил гостью по комнатам, а по пятам следовал дворецкий с застывшем выражением невероятного удивления на лице. Господский сынок, едва приехав, не к родителю своему пошёл повидаться, а привёл в дом страшилище в нищенских обносках, да ещё за руку держит, не брезгует, разговаривает с ней, будто с человеком!

Барский сынок всегда немного странноватым был. Всю прислугу по именам знает, говорит с ними, как с ровней, всем сочувствует и никогда никого в жизни своей юной не ударил, даже не замахнулся!

Старый-то барин, отец его, не в пример, очень суров, даже крут, беспорядку не терпит. Как что не по нему, так враз кулаком по зубам может съездить. А если у него в руках стек, не постесняется — оходит по спине, неделю не разогнёшься.