Великая сила нелюбви

105.

Гусарчик едва приехал, тут же переоделся и под венец. Невеста гусарчика тоже в господском доме переодевалась. Это Агафьиной соседке доподлинно известно, ей сам дворник сказал. А дворнику, горничная по секрету шепнула. Не до соблюдений правил сейчас, торопились молодые, сразу после венчанья уезжают обратно.

С одной стороны, сердце Лукерьи от радости зашлось — приехал её ненаглядный! С другой стороны, грустно немного — женится он. И так захотелось ей взглянуть на гусарчика, что убежала она потихоньку от тётки и встала у ворот караулить молодожёнов.

Её не прогоняли, некому было. Прислуги почти не осталось в господском доме, разбежались кто куда: кто воевать пошёл за новую советскую власть, кто домой к родне вернулся. А молодые всё не едут и не едут. Вроде и церковь не так далеко.

И тут налетели чёрной тучей страшные люди с саблями наголо. Громко орали бранными словами, старого садовника и хромого дворника сразу зарубили, визжащих девок, которые спрятаться не успели, завалили тут же, вырывая друг у друга.

На замарашку Лукерью никто внимания не обратил. Она всегда была мала ростом, может, плохо росла после трагедии, пережитой в младенчестве, может, просто в родителей пошла. Мать свою она не помнит, ей два-три месяца было, когда пожар случился. Отца увидела впервые в тринадцатилетнем возрасте.

Лыков приехал советскую власть в их селе устанавливать. Вскочил на высокое крыльцо поповской избы и кричал, срываясь на визг, что народу воля пришла и заживут пролетарии хорошо, когда всех буржуев на виселицу вздёрнут. Евграф вида неказистого: небольшого роста, кривоногий, с козлиной бородой и глубоко посаженными маленькими глазками-буравчиками, сверкающими гневом из-под козырька картуза.

А в тот злополучный день перепугалась Лукерья до трясучки во всём теле. По привычке спряталась на конюшне. Лошадей там уже не было. На лучшем жеребце, прихватив ещё двух арабских скакунов, старый барин ещё год назад отбыл в свой полк.

Трёх хороших коней, украсив сбрую бубенцами и ленточками, запрягли сегодня в пролётку для поездки в церковь. А тех, что поплоше, давно разворовала дворня.

До глубоких сумерек просидела девочка в пустой конюшне, содрогаясь от жутких криков, доносящихся снаружи. Изредка подползала Лукерья к окошку денника, на дрожащих ногах с трудом вставала и через щели в ставне выглядывала наружу.

Ей очень повезло, что окошко выходило в другую сторону от усадьбы, иначе бы она увидела залитый человеческой кровью двор, тела истерзанных женщин: двух горничных, прачки и посудомойки.

Кухарку бандиты не тронули. Некрасивую и сильно полную женщину заставили закуски готовить для разбойничего пира. Господский повар-француз скончался от разрыва сердца осенью прошлого года, едва услышав про революцию.

Что такое революция пожилой Жозеф хорошо знал. Много лет назад он бежал из мятежной Франции, где периодически случались перевороты. Россия ему показалась страной дремучей, но спокойной. Нового повара так и не наняли, еду готовила стряпуха из деревни.

С наступлением темноты голоса бандитов стали более спокойными и пьяными. Мужики ржали, словно кони, топали сапожищами, гремели утварью и мебелью, которую выносили из барских хором. В огромном костре, разведённом на клумбе, погибли старинные гобелены, оббитые шёлком и атласом диваны и кресла, портреты всех представителей дворянской династии.

Много старинных книг и фолиантов, не умеющим читать диким мужикам, показались абсолютно ненужным хламом. Превратились в пепел не только предметы обихода, но и важные события, сама история, униженная и подвергнутая пыткам, стала другой.

У конюшни послышались голоса, затопали подкованные железом сапоги. Бандиты с шумом распахнули ворота, бросили что-то, вроде грязного мешка на дощатый пол и, ругаясь нецензурными словами, захлопнули ворота, подперев их чем-то снаружи.

Девочка сжалась в крохотный комочек. Щуплого подростка в серой истрёпанной рубашонке и так бы никто не заметил в тёмном помещении, но так страшно ей ещё не было никогда. А когда бесформенный мешок на полу застонал и пошевелился, жидкие волосёнки Лукерьи встали дыбом.