Великая сила нелюбви

107.

Почти все жители Аксёновки ненавидели Лукерью, будто она не человек, а порождение нечистой силы. Только тётка Агафья её жалела, гнала назойливых мальчишек, чтобы не обижали сиротку. Но никакой ласки за тринадцать лет Лыкова от неё не видела. Не умела Агафья выражать чувство привязанности, не научили.

И вот теперь лежит рядом маленькая женщина, измученная и истерзанная, на ладан дышит, не ровен час помрёт. Но это НЕВЕСТА гусарчика, скорее – жена, их же обвенчали! Размазывая слёзы по чумазым щекам, Лукерья лихорадочно думала, как спасти ту, которой так дорожил её ненаглядный. Ведь он жизнь отдал за свою любовь! Разве может Лукерья подвести его?!

Через ворота конюшни не выйти, их заперли снаружи, к тому же там, вроде бы, охранять кого-то поставили. Бандит спит, скорее всего, уже ночь глубокая. Вылезать нужно в окно, но осилит ли барынька? И самое главное, всё нужно делать тихо, если их копошение услышат, в живых точно не оставят!

С большим трудом, потратив много сил и времени, Лукерья сумела открыть деревянные ставни, закрепить их. Просто чудом, напрягаясь до боли в жилах, вытащила обессиленную девушку через отверстие в стене. Хорошо, что барынька, когда упала на землю, сразу отключилась, а то стонами своими разбудила бы нелюдей.

Снова Лыкова перекатила бесчувственное тело на попону и потащила гусарчикову любовь подальше от очага смерти. Татьяна иногда приходила в себя, с помощью Лукерьи поднималась и какое-то время шла, прижавшись к своей спасительнице. Каждый её шаг отдавался чудовищной болью.

Мозг не выдерживал и выключался. Открывая глаза, Татьяна видела над собой звёзды и двигающиеся бустылки засохшего бурьяна. Это маленькая девочка самоотверженно волокла её по земле.

Жена гусарчика вставала, и они шли, накрытые куском грубой плотной ткани, как накидкой. Теряла сознанье — попона превращалась в волокушу и путешествие продолжалось. И так много-много раз.

К рассвету беглянки всё же добрались до дома Агафьи. Хорошо, что никто их не видел. Аксёновцы попрятались в домах с перепугу, даже ставни на окнах позакрывали. В себя приходят после набега бандитов.

Агафья всю ночь глаз не сомкнула. Приёмная дочь не вернулась домой, знать, в живых её нет. Зарубили, поди, ироды ни в чём неповинную сиротку. Вон сколько народа в деревне покалечили! Мужиков, и то, кого убили, кого избили, кого с собой сманили. Девок и баб молодых, что схорониться не успели, утащили с собой в усадьбу.  

На Лукерью вряд ли кто бы польстился — ростом мала, личиком уродлива. Но ведь могли просто так убить! Собак и кошек всех на потеху перестреляли. И как же обрадовалась Агафья, увидев живую девочку, прослезилась, даже обняла её впервые в жизни.

Барыньку она на руках внесла в избу. Татьяна снова была без сознания. Тучина положила её на лавку и запричитала шёпотом:

— Осподи! Дак шо же это? Места живова нетути! В чём жисть-та держица? Глянь-кось, Луша, эт ж дитё ще. Тоща, мала, бледнюща! Мож, тя постарше на годок-другой. А уж обвенчалася. Где мужик-то ейный?

— Убили, — почему-то спокойно ответила Лукерья.

Она столько пережила за последние сутки, истратила столько физических и душевных сил. На эмоции ничего не осталось.

Едва слышно причитая, Агафья срезала с невесты остатки рваного платья. Тело девушки являло собой ужасное зрелище. Удивляло не то, что не осталось кожи белого цвета, всё сплошь один огромный синяк, как жива ещё изнеженная барынька?! 

Прямо тут на лавке и помыла её Агафья, едва прикасаясь к телу, намоченной в тёплой воде ветошью. Смыла грязь, кровь, ранки и царапинки смазала собственноручно приготовленной мазью. Завернула девушку в простыню, уложила на свою кровать и прикрыла лоскутным одеялом.

Лукерья старалась помогать приёмной мамке во всём. Агафья дала ей наказ: только барынька открывает глаза, вливать ей в рот по ложечке отвар. Так девочка и делала. А когда Татьяна бредила, Лукерья закрывала ей рот ладошкой, на всякий случай. Соседи, хоть и побаивались Агафью, но предать могут всегда.

Татьяне в промежутках между забытьём, приподняв ей голову, девочка вливала в рот ложку травяного отвара. Двое суток барынька была ни жива, ни мертва. Двое суток сердобольные женщины не отходили от несчастной. И выходили-таки!

По всем признакам шансов на дальнейшую жизнь у пострадавшей быть не могло. Простая деревенская баба Агафья, ничего не знающая в медицине, вытащила с того света овдовевшую невесту одними травами и искренним желанием помочь.

Жаркие молитвы двух крестьянок, по многу часов стоящих на коленях перед святыми образами в красном углу, достигли божественных ушей. В небесных чертогах посовещались и решили продлить жизнь представительнице дворянского рода. Татьяна пошла на поправку, но в её глазах навсегда поселилась печаль.

Банду Сеньки Косоротова, неделю бесчинствовавшую в усадьбе, застали врасплох отряды белогвардейцев. Не успевших убежать — расстреляли, сдавшихся в плен аксёновских мужиков, семь дней проносивших позорное звание разбойников — повесили.

Сам Сенька с несколькими приверженцами скрылся в лесочке, куда дальше подался неизвестно. Не нашли впоследствии даже следов его, и никто больше про него не слыхал. Годах в 50-70-тых краеведы во главе с Еленой Ивановной пытались вести расследование о преступлениях Косоротова.