Великая сила нелюбви

108.

Оставшихся в живых свидетелей к тому времени осталось мало. А документов почти никаких не сохранилось.

— Сенька Косоротов-та по младости у господ в лакеях хаживал, дак попалси на покраже. Старый-то барин и прикажи яво выпороть и гнати со двора к бесам собачьим. А у Сеньки руки-та загребущи, шо к им прилипло, дак у яво и не отымешь. Грят, окрест кладов позакапывал. Када атаманом подвизалси много добра у людёв прибрал, тока посля не нашли ничё.

Рубцы от кнута на спине у лакея зажили, но в гнилой душонке его поселилась жажда мести. Революция руки негодяю развязала. Барина в именье не застал – отыгрался на его прислуге. Все трупы преступников после разгрома банды опознали, описали и закопали в общей могиле. Атамана не нашли, ни живым, ни мёртвым. Такое чувство, что он так и остался в Саманском лесу возле Аксёновки.

Офицеры останавливаться в именье побрезговали. Бандиты не только разграбили всё и сожгли, но и обгадили весь дом. Блевали и мочились прямо в комнатах, кучек дерьма наложили на полу — ступить некуда. Воняло хуже, чем от скотного двора!

Старшие чины расположились в Аксёновских избах получше, офицеры званием помладше потеснили хозяев в хижинах поплоше, а рядовых разместили в барской конюшне.

Татьяна к этому времени начала потихоньку вставать, выходить на порожек. Агафья обрядила барыньку в свой праздничный сарафан, который был велик девушке десятка на два размеров. Выяснив, что за женщина квартирует у крестьянки Тучиной, офицеры все по очереди приходили отдать честь и приложиться к ручке барыньки.

Полковник Чаев, узнав, что Татьяна только обвенчалась с сынком генерала, но тут же потеряла мужа, клятвенно пообещал юной вдове отомстить и очистить от красной сволочи многострадальную Россию. Так и сказал:

— Каждого пятого вздёрну на виселице! Из кожи красномордых мерзавцев ремней нарежу! А кровью голодранцев заборы буду красить! Прошу прощения, мадмуазель… мадам, за мои грубые слова, но время сейчас такое.

Татьяна лишь усмехнулась. То же самое несколько дней назад говорил Сенька Косоротов, и где он теперь? Когда бандиты схватили девушку на могиле мужа, играли с ней, перекидывая на полном скаку, словно овцу, из седла в седло. К атаману привезли уже полуживую, бросили ему под ноги. Сенька орал и ногами топал, что Георгия с ней не оказалось.

Узнав, что барчонок убит, немного смягчился, но сказал:

— А чё ж не прихватили труп с собой. Я б его дохлого заголил, да к хвосту лошади привязал. Пустил бы в поле, шоб всю шкуру с него содрать! А можа, и сам бы освежевал барского ублюдка, да на крыше бы его кожу повесил, заместо флага, пущай трепыхается!

— Зарыла она яво в землю, батька-атаман, — ответил высокий, смуглый, кучерявый как цыган мужик, кивнув в сторону Татьяны.

— Вот ведьма, — с досадой махнул кулаком Сенька, — обманула-таки меня! Не дала позабавиться! А ты, Баравич, чё ж не доглядел?

Баравич пожал плечами.

— Не выкапывать жа яво…

— А можа мы тада с ей позабавимся? — спросил тощий и прыщавый юнец.

— Да с чем ты забавляться собираесся?! – вспылил Косоротов, — Ты глянь на неё, Митроха, эт ж не баба — мосол обглоданный, одни кости! Уцепить не за что. Дак и бросьте её собакам, пущай погрызут!

— Нету собак-то, всех перестреляли, — растерялся третий бандит.

— Твою же мать! Тогда запри её где-нить, Никодим, завтра решу, что с энтой сучкой делать.

Похоронив полуживого мужа, Татьяна спасла его от надругательств. Считается ли её поступок грехом, пусть решают на небесах, а она поступила так, как потребовала её душа.

***

 Вид у Татьяны был жалкий. Неестественная бледность и худоба, чёрные круги вокруг глаз, синяки и распухшие пальцы с нарывами и сорванными ногтями после копания могилы. В довесок безразмерный сарафан, подол которого приходилось поднимать и носить в руках.

Многие офицеры отнеслись с уважением к горю бедной вдовы, в одночасье потерявшей всё. Но нашёлся и подлец, решивший вместо погибшего исполнить супружеский долг и помочь девушке расстаться с девственностью, раз уж молодой муж сам не успел.

Ротмистр Хлюпов хорошенько выпил, чтобы заглушить остатки совести, снял сапоги, верхнюю одежду. Босиком, в одном исподнем прокрался ночью в избу Тучиной. Конечно, у больной и слабой Татьяны не было сил сопротивляться здоровому бугаю ротмистру, и он, скорее всего, добился бы, чего хотел, но возню на кровати услышала Агафья.

Баба-богатырь, молча, подошла, ухватила его одной рукой за шиворот, другой за кальсоны в районе кобчика, пнула ногой дверь и выбросила лазутчика в безлунную ночь, словно соломенное чучело с размаху, куда долетит. Сил Агафье не занимать, а тут ещё злость на подонка смелости подкинула.

Летел Хлюпов долго, а приземлился на мягкое — в навоз возле коровника. Хоть и отмывался он потом полночи, но на утро всё равно издавал такие ароматы, что офицеры старались держаться от сослуживца подальше.

А сколько обидных шуточек и подковырок отпускалось в адрес неудачливого ловеласа! Самое паршивое, с этого дня к Хлюпову прочно приклеилось прозвище «коровий жених». Солдатня и вовсе быстренько сочинила несколько баек в разных вариациях про развлечения похотливого ротмистра в хлеву с коровами и тёлками.