Великая сила нелюбви

121.

Не ответить ему — обидеть. Рассказать — свои раны разбередить. И тут в комнату вошёл защитник её и опора, палочка-выручалочка на жизненном пути. Увидев испуганный взгляд жены, он сразу понял, о чём пытает бабушку неугомонный внук.

— Видать, не успокоисся никак.

Василий почесал небритый подбородок, призадумался.

— Елена Ивановна, дай-кась нам бутылочку, шо у тя припрятана. И закусь собери. Пойдём штоль, неслух, на свежем воздухе посидим, покалякаем…

Скрябин-старший принадлежал к тому поколению, когда правду было принято скрывать. Любую. Если даже это был ничего не значащий пустяк. Воспитывался и рос Сил Силыч в эпоху развитого социализма. Врали все: от генерального секретаря компартии до сопливого мальца в младшей группе дошкольного учреждения.

Это сейчас все, кому не лень, выкладывают в интернет свадьбы, застолья, драки малолеток под одобрительное улюлюканье одноклассников, потасовки водителей в дорожных пробках, избиение врачей в поликлиниках. А раньше побитые мужьями женщины не жаловались, объясняя коллегам по работе наличие синяков неудачным падением.

Любовницами похотливые мужья не хвастались, скрывали, дабы не пропесочили их на партсобрании. Школьник двойку в дневнике соскребёт лезвием, а учительнице приведёт вместо отца своего соседа. Землеробы рапортовали о небывалых урожаях. На всех фабриках и заводах план выполняли и перевыполняли в бумажных отчётах.

А маньяков и проституток в Советском Союзе, вообще, не было. Посмотрите, что сегодня показывают в новостях! Кому легче от такой правды?

У кого близкие родственники сидят в тюрьме за убийство, тот знает, как нелегко смотреть в глаза окружающим. Будто ты сам каким-то образом к преступлению причастен. Сил Силыч думал, что молчанием оберегает внука.

— Не ты же совершал такое! — пытался Колька утешить деда.

— Так-то он так, — вздыхал Сил Силыч, — тока всё одно тяжко.

— Дети за отцов не в ответе.

— Правда твоя, сынок, — согласился дед, — ежель бы от родителев всё зависело, дак Елена наша Ивановна должна бы со всеми мужиками путаться, как мать ейная блудница. А она в чистоте себя всю жизнь блюдёт. А мне тада надоть людЯм бошки рубить и добро ихнее отбирать… Я ж исправить всё хотел… Вот, надо было по молодости выруливать. Не поверил я… А мне ж бабка-то знахарка говаривала, шо проклятие на нашем роду. Узнать бы кто наслал. А ще лучши снять бы его к едреней фене! Жалко знахарка та померла давно…

— А что, дед, она что, единственная, что ли, была?

Колька уже порядочно охмелел. Не столько от водки, сколько от потока информации. Прервать беседу боялся. Кто знает, когда ещё Сил Силыч разоткровенничается. Нужно ковать железо, пока горячо.

— Найти надо бабку-знахарку, там, ведунью, гадалку. Есть же эти самые… экстрасенсы!

— Надоть, Николка, надоть. Времени у нас с тобой в обрез! Вот те двадцать один годок стукнет…

— И чё?

— Ничё! Хватит водку пить. Пошли в дом.

— Нет уж! Никуда я не пойду. Давай, дед, выскрёбывай всё до конца!

Старик усмехнулся. Разлил прохладную, мутноватую от плавающих долек лимона водку по стопочкам. Достал из белой эмалированной миски с рассолом ароматный огурчик, отряхнул с него листья смородины и венчик укропа.

— Доскажу. Посля не жалься, шо сон у тя пропал!

Звякнул Василий своей рюмочкой об Колькину рюмку, опрокинул жгучую жидкость одним глотком и, хрустя просоленной огуречной плотью, глубокомысленно изрёк:

— Печаль она сердце полонит, а правда в башке дырки сверлит. Как люди говорят-то? Меньше знашь – крепче спишь! От, готовсь, внучок, к бессоннице. Знашь, сколь я бессонных ночей провёл, узнамши такое? Закопали мы Игната, не прошло три года, дочка евоная Меланья помирает. Кабысь, он все соки из её выжал, када жил у ней посля больницы. Я с дуру-то к ней на похороны и поехал…